Всё о рыбах

Язь. Leuciscus idus (L.)

Это, бесспорно, одна из наиболее известных рыб. Язь легко отличается своим толстым телом, довольно широкой, укороченной головой, маленьким косым ртом и цветом плавников. Всего более походит он на голавля, но у последнего голова гораздо шире, туловище имеет почти цилиндрическую форму, чешуя крупнее и пасть шире. Глоточные зубы язя (3-5 х 5-3) почти такие же, как и у шерешпера, но он гораздо шире и короче последнего и заднепроходный плавник у него значительно уже (39-10).
yazРис. 1. Язь
Язь очень красив, особенно весной. В это время почти все тело его принимает металлический блеск: жаберные крышки ("щеки") и голова кажутся как бы вылитыми из золота; когда он поворачивается на солнце, цвета его быстро меняются, и он представляется то серебряным, то золотым, то почти темным; нижние плавники как бы окрашены киноварью, а иногда и спинное и хвостовое перо принимают красноватый оттенок. Вообще спина у него иссиня-темная, хотя и светлее, чем у плотвы и голавля, бока туловища беловатые, брюхо серебристое, спинной и хвостовой плавники темные, все остальные красные; глаза зеленовато-желтые с темным пятном наверху. Следует заметить, однако, что язь, смотря по местности, а также и возрасту, представляет иногда более или менее значительные различия. Молодые язи, называемые обыкновенно подъязками, значительно светлее и серебристое, и плавники их заметно бледнее.

По своей величине язь принадлежит к крупным карповым рыбам; обыкновенная длина его 35-53 см, а вес 2-2,8 кг; он редко весит более 4 кг, но попадаются язи-гиганты в 6, даже 8 кг. Такими огромными язями славится, например, озеро Сиг, в окрестностях города Осташкова (Тверск. губ.). Очень крупные язи встречаются, по свидетельству Домбровского, также в небольших реках Киевской губернии.
Язь в большем или меньшем количестве водится во всех странах Европы и в большей части Сибири; его нет только в Южной и Юго-Западной Европе начиная с восточной Франции. В России он имеет весьма обширное распространение и встречается почти всюду, за исключением самого Крайнего Севера; в Финляндии он найден выше Полярного круга; также довольно обыкновенен в Северной Двине и, по Кесслеру, доходит до Печоры. В Закавказье язь не найден, а в Туркестанском крае он заменяется другим близким видом и изредка попадается в Печоре. Всего многочисленнее он, по-видимому, в реках Волжского бассейна и в средней и восточной России, а на юге водится уже в меньшем количестве; в низовьях больших рек даже и очень редок, а в Днестре, кажется, вовсе не встречается. За Уралом он принадлежит к самым обыкновенным рыбам, особенно в озерах Пермской и Оренбургской губ., и идет очень далеко на восток, по крайней мере до Байкала, а, быть может, и далее. В Туркестанском крае язь заменяется другим близким видом, а на Кавказе тоже не был найден.

Язь избегает горных, очень быстрых и холодных рек и предпочитает более глубокие реки с довольно тихим течением, также речные пруды и проточные озера. Особенно изобилует язями или, вернее, подъязками среднее течение Москвы-реки, где эта порода является почти преобладающей. В средней России довольно много т. н. язевых рек. Например, в р. Истре, Клинского уезда, Московской губ., по свидетельству сведущих рыболовов, водятся в большом количестве только две породы рыб - щуки и язи, притом преимущественно крупные, так как мелочь поедается щуками.

Вообще, по моим наблюдениям, язь находится как бы в некотором антагонизме с голавлем и там, где последний многочислен, встречается лишь в небольшом количестве и наоборот. Несомненно, однако, что язь, как рыба менее прихотливая, всюду мало-помалу вытесняет голавля, но и в настоящее время у нас он повсеместно имеет как в промысловом, так и в охотничьем отношениях большее значение, чем голавль.

Язь принадлежит к самым выносливым рыбам и легко выносит резкие перемены температуры и, до известных пределов, порчу воды без вредных последствий. Так как он ловится на удочку почти круглый год, за исключением одного или двух зимних месяцев, вернее, за исключением периода лютых морозов, то настоящей зимней спячки, как у сазана, сома, осетровых, мирона, отчасти голавля, у него быть не может. С первыми признаками близкого наступления весны, в средней полосе уже в феврале, язь начинает мало-помалу выходить из глубоких мест, где зимовал, к закраинам или полыньям. Едва ли в это время он не собирается в еще более значительные стаи по возрастам, чем зимой. Настоящий его ход или, точнее, подъем вверх по течению начинается со вскрытием реки, раньше всех рыб, не исключая даже щуки (которая часто выходит в заводи и поймы). Во время ледохода, когда река начнет разливаться, язь держится около берегов, но из русла в пойму, однако, не выходит, за исключением поемных озер, соединенных с рекой протоками. Так как притоки большей частью очищаются от льда и вступают в берега ранее рек, в которые впадают, то язи весьма охотно входят в эти притоки и затем уже здесь нерестятся.

Как далеко поднимаются язи вверх по течению - сказать трудно, и мнения относительно этого довольно противоречивы. Подмосковные рыболовы полагают, что большая часть язей или, вернее, подъязков приходит в черту столицы из Оки, т. е. километров за 150-200. Очень может быть, что некоторая часть язей действительно приходит сюда из Оки, но, по моему мнению, огромное большинство этой рыбы вряд ли поднимается здесь больше чем на 20-30 км. Доказательством служит большая редкость ловимых весной (как и в прочее время года) крупных язей, между тем как в нижнем течении язи, т. е. рыбы не менее 1-1,2 кг, попадаются на удочку всегда чуть ли не чаще, чем подъязки: столичные рыболовы ловят на одного язя по крайней мере 100 подъязков, не давая им достигнуть большого роста. Весьма вероятно, что язи, особенно несколько раз побывавшие на крючке, спускаются здесь в низовья реки, более безопасные от рыболовов. Известно достоверно, что язи попадаются столичным рыболовам в течение очень небольшого промежутка времени, вскоре после нереста; затем они пропадают, т. е. скатываются вниз, на прежние места,- и тем скорее, чем сильнее вода пойдет на убыль. Напротив, после теплых весенних апрельских дождей "выход" язя всегда бывает значительнее, и рыба ловится более крупная. По замечанию одних рыболовов, язей и подъязков поднимается тем больше (и дальше), чем долее вода шла на прибыль и чем медленнее она сбывала. Другие же, наоборот, приметой обильного "выхода" и хорошего весеннего лова считают очень высокую воду и ее быструю убыль. Первое замечание должно быть вернее, но весьма возможно, что внезапная и сильная убыль воды заставляет язей укрываться временно на глубинах.

Что касается скорости, с которой совершается подъем язя вверх по течению, то есть некоторые основания думать, что она должна быть весьма незначительна, вероятно около десятка километров в сутки. Кроме того, он часто задерживается в удобных местах, а при сильной убыли воды несомненно даже уходит назад, хотя бы еще не успел выметать икру, как бы инстинктивно опасаясь остаться на мели. Нерестятся ли язи каждогодне на одних и тех же местах - достоверно неизвестно, но это весьма вероятно ввиду того, что удобные места для нереста вообще довольно редки.

В больших реках, например Оке, Волге, Каме и подобных, можно положительно сказать, что язь икры вовсе не мечет, кроме верховьев.

Для этой цели он поднимается во второстепенные притоки, даже в небольшие речки, но не особенно высоко, хотя дальность подъема и находится в зависимости от созревания половых продуктов, а именно особи, которые должны выметать икру раньше, поднимаются выше по реке или ее притоке. В Москве-реке и, вероятно, во многих других небольших, хотя и судоходных реках язи нерестятся всего ранее в верховьях и в притоках, если последние не перегорожены каменными плотинами.

По-видимому, язи всегда идут руслом реки, не вступая в пойму, но выбирают, конечно, более слабое течение, у пологих берегов, почему чаще встречаются весной на песчаных или хрящеватых местах. Это не мешает язям преодолевать довольно сильное течение и значительные препятствия в виде, например, заколов и язов. Если последние выдаются над водой не более 70 см, то большинство язей перепрыгивает через преграду. При этом они, как мы увидим далее, выказывают немало ума и сноровки. По мнению некоторых рыболовов, прыжки язя могут достигать до 1,5 м вышины, но это, конечно, преувеличение.

Подъем язей вверх по реке и в ее притоки обусловливается не столько мутью полой воды, засаривающей жабры рыбе и заставляющей ее уходить на пойму или плыть против течения, сколько необходимостью своевременно приискать удобное место для нереста. Язь, вместе со щукой, окунем и ельцом, принадлежит к числу рыб, мечущих икру ранней весной, но как на юге, так и на севере он нерестится, лишь когда река пойдет в берега, очистится от мути и несколько потеплеет, т. е. когда лед совсем растает. А так как в притоке и верховье реки эти условия наступают ранее (тоже в озерах, которые долго остаются покрытыми льдом), то понятно, почему во многих больших реках и озерах язи вовсе не выметывают икры и почему они так настойчиво лезут даже в незначительные ручьи. По моим наблюдениям, язь начинает нереститься вместе с набуханием березовой почки, когда сойдет почти весь снег даже в хвойных лесах, прекратятся утренники и вода достигнет температуры 10 градусов R, река войдет в берега, а прибылой воды (например, в Москве-реке) останется менее 70 см.

В средних губерниях это обыкновенно бывает около средины апреля, ранее или позднее, смотря по весне). На Москве-реке в большинстве случаев язь нерестится во второй половине апреля, редко в последних числах, но в исключительно теплые весны гораздо ранее. Например, в 1890 году почти весь язь выметал икру в конце марта. На юге язи постоянно мечут икру в марте, входя с этой целью в небольшие реки; на севере же, а также в некоторых озерах средней части Уральских гор нерест замедляется до начала, а быть может и середины мая. Язь "играет" довольно дружно: при благоприятной, теплой, хотя бы и дождливой погоде в данной местности он кончает нерест в 2-3 дня; но разница времени нереста в верховьях и низовьях реки (напр. Москвы-реки), между рекой и ее притоком с другой стороны, может по упомянутым выше причинам достигать 7, даже 10 дней. Резкая перемена погоды значительно затягивает нерест, т. е. особи, не успевшие еще выметать икру, выпускают ее, когда минет холодное ненастье, но это бывает относительно редко. Судя же по тому, что молодь язя никогда не бывает так разнокалиберна, как, например, у плотвы, сазана и голавля, надо полагать, что вся икра выпускается в один, а не в несколько приемов - и "добавочного" нереста у язя, по-видимому, не замечается.

Поднимается вверх по течению и нерестится только рыба, достигнувшая половой зрелости,- не менее 200 г, а большей частью в 300- 400 г весом; мелочь же остается на местах или заходит в пойму и в заливные озера. Молошники всегда заметно менее ростом и многочисленнее самок, но далеко не в такой степени, как у голавлей. Несомненно, что язи или, вернее, подъязки, нерестятся, достигнув 2-летнего возраста. Прежде всех трутся самые крупные язи, от 2 кг и выше, затем средние и, наконец, мелкие-подъязки, конечно, и самые многочисленные. Некоторые полагают, что сначала трутся мелкие, но это мнение опровергается тем, что на удочку попадаются сначала язи без икры, а потом уже подъязки. Мелкие подъязки, или подъязики, от 200 до 300 г, кажется, трутся почти одновременно с плотвой, т. е. неделей, двумя позднее нерестования язей. Так как прирост рыбы даже в одной местности бывает различен и зависит от изобилия летнего корма, то один год идет более мелкий, в другую весну более крупный подъязок, и разница эта может быть весьма значительна.

Численность стай зависит также .от этих условий, но вообще стаи бывают тем больше, чем рыба мельче. Мелкий язь, или подъязь, идет иногда тысячными рунами, особенно из озер; настоящие же язи, т. е. рыбы 1 -1,2 кг, поднимаются весной и трутся лишь сотенными стаями, и то не всегда, а крупные встречаются только десятками. Нерест всегда совершается одновременно всей стаей, а не семейно, как у щук, сазанов и других рыб, но с большим шумом и плеском, которые часто, впрочем, проходят незамеченными, потому что нерестилищем служат большей частью довольно бурливые перекаты с крупными камнями, реже хрящем. Кроме того, язи охотно выпускают икру около старых свай, оставшихся от разных подводных сооружений (мостов, купален), а в реках на корнях прибрежных деревьев, в корягах, на упавших в воду деревьях и т. д., но непременно на течении; в камышах и тростнике (прошлогодних) язи вряд ли когда выпускают икру, разве в крайних случаях.

Самый нерест совершается главным образом вечером и утром, но в теплую погоду продолжается всю ночь без перерыва. Разгар игры бывает все-таки в сумерках и на рассвете и выражается в выпрыгивании и "плаве", тем более частых, чем мельче самое нерестилище. Кажется, плавятся и прыгают преимущественно молошники, которые многочисленнее, тоньше, мельче и светлее самок; притом голова и чешуя у самцов усеяна множеством мелких бородавочек, однако не таких крупных и жестких, как у самцов плотвы, и сравнительно очень быстро исчезающих. В это время язи теряют свою обычную осторожность и легко становятся добычей рыбаков с их сетями.

Икра язей желтоватого цвета, величиной с мелкое просяное зерно, и ее вообще трудно отличить от икры других карповых рыб. Количество этой икры довольно значительно: у 1,2-килограммовой самки насчитывается около 70 000 икринок. Оплодотворенные икринки прилипают к указанным подводным предметам, но значительная часть уносится течением и становится добычей налимов и пескарей, хотя и не в таком количестве, как икра рыб, нерестящихся позднее. Вообще можно принять за правило, что чем позднее нерестится рыба, тем больший процент икры поедается другими рыбами.

Молодь выклевывается, смотря по состоянию погоды, через 7-10 дней и первые дни держится на местах вывода, укрываясь за камнями и другими подводными предметами. Примерно через неделю мальки переходят в более тихие и безопасные места, к берегам, и держатся около плотов, купален, на слабом течении. Урожай молоди язя, да и многих других рыб, в небольших, хотя и судоходных реках средней России зависит главным образом от весенних, т. е. майских, паводков. Эти последние сносят вниз и забивают большую часть еще неокрепшей рыбешки и гораздо гибельнее для нее, чем все хищники.

Выметав икру, язи в озерах скрываются в глубину, откуда через несколько дней выходят жировать на песчаные отмели. В реках же они обыкновенно начинают немедленно скатываться вниз, на свои обычные летние (и зимние) становища. Скатывание это совершается днем, не стаями, а в разбивку - поодиночке, но к вечеру они снова собираются на ближайшей яме, вообще глубоком месте, откуда ночью выходят жировать на мели, выше ямы. Так как к этому времени на шлюзованных реках, напр. Москве-реке, уже начинают ставить плотины, до этого разобранные, то очень часто случается видеть покатных язей, прыгающих вниз с забираемой плотины. При этом они не выпрыгивают торчком, как это делают в таких случаях голавли, а как-то перекувыркиваются через голову. Нередко им случается падать в лодки, поставленные под плотиной. Наоборот, язъ, уже остановившийся ниже плотины, как только заслышит, что течение значительно уменьшилось, снова идет кверху, и если плотина еще невысока не выше 70 см, то успевает перепрыгнуть через эту преграду. Впрочем, число соскакивающих значительно превышает число перепрыгивающих, между тем как у голавлей замечается обратное.

Пока вода еще мутна и язи очень голодны, они кормятся весь день, но затем они жируют только по ночам, поздним вечером и ранним утром, а когда вода совсем очистится и они отъедятся,- только ночью. В Москве-реке, в черте столицы, достойна внимания жировка язей или, вернее, подъязков около устьев Неглинки и Яузы, несущих массу корма. Я полагаю, что по этой причине здесь останавливается так много самых неприхотливых к качеству воды рыб - плотвы и язя. На первый взгляд мыльные воды Неглинки и черные Яузы должны быть смертельны для всякой рыбы; однако эти воды служат как 6bi естественной притравой очень многим, даже довольно прихотливым рыбам. У всех водостоков на Москве-реке, хотя бы самых зловонных, всюду, где спускают краску с фабрик, всегда, особенно же весной, держатся или по крайней мере временами подходят даже голавль и лещ. За исключением очень немногих ядовитых веществ, отбросы фабрик и заводов или безвредны, или даже полезны для рыбы. Даже нефть, плавающая по нашим рекам в изобилии и смущающая многих ученых, вредна только тем, что сильно портит вкус рыбы, которая начинает отзываться керосином. Последний, как известно рыболовам, может даже служить для сдабривания приманки, так как запах его привлекает рыбу. Даже мелочь нисколько не смущается нефтью и другими плавающими на воде гадостями и охотно плавает около. Язи в особенности любят почему-то мыльную воду и весной в банные дни около впадения Неглинки их ловят в огромном количестве. Весьма странно, что рыба может пребывать довольно продолжительное время в воде, издающей такое зловоние, что не всякий рыболов в состоянии его вынести. Наблюдения показывают, что для многих рыб температура воды гораздо важнее ее качества и что в грязной, но холодной проточной воде рыбы уживаются зачастую лучше, чем в чистой, но теплой стоячей. Какое огромное влияние имеет температура воды, видно из того, что та же рыба, которая живет недели в небольших садках удильщиков-рыболовов весной и осенью, летом снет через несколько часов. Теплая грязная вода с мостовых, после летнего дождя в Москве, влияет на рыбу самым гибельным образом, особенно на пескарей и раков.

Окончательно устанавливаются язи на летних становищах, по-видимому, через 3-4 недели по окончании нереста; в Москве-реке, например, около середины мая, после того, как совсем запрут все плотины. В больших судоходных реках, в которых прибылая вода держится гораздо дольше, по всей вероятности эти рыбы, как и все другие, становятся оседлыми позднее, чем в притоках. Повсеместно как в реках, речках, так и проточных прудах и озерах язь выбирает своим постоянным местопребыванием глубокие и непременно иловатые места, избегая песчаных и каменистых. В общем становища язей аналогичны с становищами сазанов и даже по образу жизни эти рыбы имеют много сходства: язь по праву называется местами, напр. в Петербургской губ., "русским карпом". В более северных местностях, в Европейской части России, примерно от 55 градусов с. ш., язь вполне заменяет недостающего здесь сазана. Между этими двумя рыбами замечается как бы некоторый антагонизм: они вместе не уживаются, и на севере преобладает язь, а на юге сазан.

Любимым становищем язей служат: в небольших реках - мельничные омута, в больших - глубокие иловато-глинистые ямы под крутоярами; кроме того, язи охотно держатся под мостами, около свай, под купальнями, пристанями и плотами на глубине около 5 м. Как рыба крайне осторожная, язь предпочитает места, не доступные неводу, т. е. заваленные корягами, глиняными глыбами и с неровным дном - уступами. Мелкие язи, т. е. подъязки, менее прихотливы и держатся на меньшей глубине, часто в травах, вместе с плотвой; что же касается прошлогодних подъязиков, то, по моим наблюдениям, в стоячей воде они стоят всегда около берега, в траве, а в проточной воде - на мелях со слабым течением, где собираются в огромном количестве. Мелкие подъязки, иногда, впрочем, и язи, нередко подходят, как и сазаны, к местам, где полднюет скот, который, ходя по воде, вырывает из земли личинки насекомых. Но еще больше привлекает сюда рыбу коровий помет.

В ямах и глубоких сравнительно тихих местах язи держатся также стаями, но уже менее многочисленными и густыми, чем весной; отдельные особи ведут здесь относительно более самостоятельный образ жизни. Отсюда язи нередко, особенно в тихие утра и вечера, выходят на поверхность - "плавятся", но жируют, т. е. кормятся они главным образом по ночам и на более мелких местах или даже на перекатах, вообще на течении, которое приносит им пищу. В Москве-реке, около столицы, эти ночные выходы "в струю" зависят как от дурного качества тихой воды летом, так еще более от того, что почти вся масса пищи, даваемой городом, несется "струей". Понятно, что рыба становится вереницей на течении и перехватывает плывущие мимо съедобные вещества, имеющие мало шансов попасть в заводи. Рыбы потому и любят ямы на заворотах реки, что образующийся здесь водоворот задерживает или даже поглощает все приносимое течением. Очень многие почти не покидают таких ям и выходят из них только в исключительных случаях - при резкой перемене погоды, при больших паводках, после сильных дождей.

Несомненно, что каждая прибыль воды имеет большое влияние на жизнь язей. Особенное значение имеют паводки в таких шлюзованных реках, как, напр. Москва. Усилившимся течением приносится огромное количество пищи, а потому не только язь, но и многие другие рыбы временно покидают свои становища и начинают понемногу двигаться вверх по струе, привлекаемые главным образом естественной прикормкой, отчасти мутью, побуждающей рыбу двигаться против течения и отыскивать чистую воду. Надо иметь также в виду, что в тихой и мутной воде рыбе уже трудно добывать себе пищу на глаз и гораздо удобнее подстерегать мимо плывущую, частью на слух, частью на осязание. Значение мути доказывается тем, что после каждого паводка в мелкие притоки, очищающиеся от мути ранее, заходит много рыбы, особенно мелкой и сеголетка, труднее выносящих муть и сильное течение. При более продолжительной прибыли воды язи и многие другие рыбы поднимаются на десятки километров, подходят к плотинам и начинают возвращаться обратно, на прежние места, как только вода начнет сильно убывать, или (на москворецких плотинах) ее запрут и течение сильно уменьшится. Каждая, даже незначительная, прибыль воды и усиливающееся течение вызывают некоторое движение рыбы и побуждают ее выходить "на струю" даже в неурочное время, а из ближних ям подвигаться к самым плотинам.

В прудах и озерах дожди не имеют такого влияния на образ жизни язей, и они здесь еще более оседлы. Впрочем, они также выходят здесь на ближайшие мели не только ночью, но и днем. В некоторых озерах, напр. Чудском, замечено, что стаи язей охотно посещают ночью каменистые берега, на прибое, особенно после бури. Вероятно, их привлекает сюда обильная животная и частью растительная пища, выбиваемая волной из-под камней. Подобно большинству других рыб, язи в стоячей воде, однако, кормятся больше днем, чем ночью, т. е. руководствуются в приискании пищи преимущественно зрением, а не слухом, осязанием и обонянием, которые служат им на течении. Даже подъязки в реках ведут все лето и большую часть осени почти такой же ночной образ жизни, как налимы.

Осенью язи ведут уже сравнительно более кочевую жизнь, что вызывается частыми дождями и паводками. С наступлением холодной погоды язи уже редко выходят на мели и перекаты, хотя охотно держатся под шлюзами и плотинами. Во время замерзания рек или озер язей всегда застанешь подо льдом, иногда даже на неглубоких местах, хотя бы середина реки оставалась свободной. Вообще очень многие рыбы питают какое-то особенное пристрастие к первому льду и начинают искать глубоких мест и полыней только, когда вся вода замерзнет и им станет душно. Я объясняю это пристрастие тем, что нижняя поверхность льда первое время покрыта множеством пузырьков воздуха.

Язи зимуют больше в ямах и на илу, в озерах вместе с окунями мелкий подъязок живет зимой там же, где и плотва, ближе к берегу и держится иногда под самым льдом. Первое время язи еще кормятся главным образом, вероятно, мотылем, но в середине зимы, в большие морозы, подвергаются некоторого рода спячке и стоят почти неподвижно на ямах. Отсюда они начинают выходить на мели и перекаты с первыми февральскими оттепелями. Очень может быть, что с этого времени и начинается постепенный подъем их кверху. На мели и перекаты язи, несомненно, привлекаются налимьей икрой.

В большинстве случаев язи держатся и кормятся на дне, не ползая по нем, подобно налиму, подусту и пескарю, но не поднимаясь высоко, почти в полводы, как плотва. Приблизительно язь ходит, как окунь, на 13-18 см от дна. Однако, если дно идет уступами, то он стрит на уровне уступа, стоящего выше по течению. Поверху язи ходят реже голавлей и "плавятся" не ежедневно. Обыкновенно "плав" замечается в тихую погоду и вызывается преимущественно падающими в воду насекомыми. Ночью язи ходят поверху реже, чем вечером и ранним утром, но при сильном лунном, даже искусственном освещении, напр. от электрических фонарей (и недальнего пожара), они, подобно другим рыбам, "плавятся" и в глухую полночь. По замечанию некоторых рыболовов, даже свет фонаря вызывает рыбу на поверхность.

Плав язя начинается, как только установится теплая погода, вскоре по окончании нереста, и прекращается с осенними утренниками, губящими всех летающих насекомых. Язи выпрыгивают из воды сравнительно редко, хотя и чаще голавлей, и ограничиваются всплесками и бульканьем. Поднявшись на поверхность, играющий язь круто поворачивается и производит глухой всплеск, подобно брошенному камню, но без брызгов. Этот всплеск, однако, не так силен, как у голавля, и менее слышен, но, конечно, сила его зависит от величины рыбы. Некоторые высовывают только морду, другие же, но редко, выворачиваются совсем наружу. Мелкий подъязок, не свыше 200 г, плавится, подобно плотве, с брызгами.

Пища язей весьма разнообразна, и они могут быть названы всеядными рыбами, так как питаются всеми съедобными органическими веществами, начиная с растений и кончая мелкой рыбой. Корм этот разнообразится соответственно времени года и местности и при описании ужения и насадок придется говорить о нем подробно. Здесь же скажу, что в большинстве случаев язи и подъязки (от фунта) весной едят главным образом червей, частью икру других рыб, особенно подуста, голавля и плотвы; летом - различных личинок насекомых, например опарышей (из падали, попадающей в реку), крысок, личинок другого вида крупной мухи, выкидываемых в воду из барок, где они заводятся; личинок различных жуков из гонок, в прудах же и озерах - личинок стрекоз, мошкары и комаров. Из взрослых насекомых добычей язя всего чаще делаются майские жуки, на которых он, впрочем, не так падок, как голавль; затем (больше в прудах) стрекозы, временно метлица или поденка, падающая местами во множестве в течение нескольких дней, кузнечики (в небольших реках с прилегающими заливными лугами), другие насекомые, падающие в воду,- ночные бабочки, мошкара, мошки, комары-толкунчики и пр. Раки, преимущественно линючие, служат любимой летней пищей более крупных язей. Осенью, после кузнечиков, лакомым кормом служит мотыль, личинка комара-толкунчика, местами же, но редко,- лягушата. Взрослый язь всюду принадлежит к числу хищных рыб, но обыкновенно довольствуется мелкими рыбками всех видов; при урожае молоди ею, впрочем, питаются не только подъязки, но даже ерши и плотва. По моим наблюдениям на Москве-реке, язь и подъязок подходят к плотинам, после паводков, главным образом ради массы мелкой рыбы, уносимой течением. Особенно много мелочи падает вниз после внезапного открытия шлюзов.

Несомненно, однако, что если не везде, то во многих водах язи главным образом кормятся растительной пищей. Эта последняя имеет вообще гораздо большее значение, чем пища животная, и очень странно, что, между тем как на суше это принято за аксиому, многие ихтиологи и рыбоводы полагают, что главной пищей большинства рыб служат животные организмы, начиная с инфузорий и кончая позвоночными. Между тем, несомненно, что растительные организмы очень часто служат главной и постоянной летней пищей многих хищных рыб. Не будь травы и водорослей - не было бы и низких животных организмов, с насекомыми включительно, которые в большинстве случаев являются лакомством, изредка, правда, весьма изобильным. Всякому известно, что добывание животной пищи требует большего труда и энергии, чем добывание растительной, всегда находящейся под рукой.

Последние наблюдения показали мне, что язи, как и большинство карповых,- рыбы более травоядные, чем насекомоядные. По крайней мере, в Москве-реке, во всех прудах и озерах главное содержимое желудков нехищных рыб, за немногими исключениями, состоит летом из зеленой кашицы растительного происхождения, всего чаще нитчатых водорослей родов Cladophora, Spirogyra. Шелковник положительно составляет местами главный и любимый рыбий корм, которым не брезгают даже судаки и ерши. Это доказывается тем, что на "зелень" ловят все лето не только плотву, но даже подъязков и язей, притом днем, когда последние ни на какую другую насадку не берут. Нитчатые водоросли весьма обыкновении во всех стоячих и проточных водах и, кроме того, отличаются от всех других водяных растений необыкновенно быстрым ростом, составляя таким образом в жаркое время года почти неиссякаемый источник рыбьего продовольствия. Я могу положительно сказать, что в реках, почти не имеющих мелких ракообразных (циклопов, дафний), тончайшие нити "зелени" служат главной пищей молоди большей части рыб. Более взрослые рыбы, кроме зелени, едят также молодые побеги различных водяных растений, но уже с меньшей охотой.

В судоходных реках, где растения ютятся преимущественно в заливах, затонах и протоках, весьма важное значение для корма рыб имеют семена хлебных растений. Тысячи пудов пшеницы, ржи и ячменя выбрасываются в воду водоливами, а сколько, кроме того, тонет барок с зерном. За каждым хлебным караваном следуют многочисленные стаи разных рыб - лещей, язей, подустов, которые таким образом ведут своеобразную кочевую жизнь. Этот факт хорошо известен всем волжским и окским бурлакам и рыболовам.

Язь-крайне умная и осторожная рыба, хотя и не такая пугливая как лещ. Проезжая в лодке, можно видеть в прозрачной воде, как язи отходят в сторону и затем возвращаются на прежнее место. Умом они не уступают сазану и, пожалуй, его превосходят. Ни одна рыба так ловко не вывертывается из рук, ни одна не выскакивает так часто из плохо прикрытых садков. Увертливость язя даже вошла в поговорку. Следует, однако, заметить, что после морозов язи уже не могут выпрыгивать из садка - по той причине, что они сильно слабеют и перья, т. е. плавники, теряют свою подвижность и растяжимость. Все чувства у язя развиты превосходно: он отлично видит, слышит и чует, а потому перехитрить его довольно трудно. Язи попадаются в сети и другие снасти или весной во время нереста, либо под льдом, на зимовках. На удочку эти хитрецы берут преимущественно ночью, днем же попадаются лишь в мутную воду или когда очень голодны, что со "стоевой" рыбой бывает редко; на удочку попадают преимущественно "ходовые" язи и подъязики, пришедшие издалека и, как у других видов, легко узнаваемые по своей белесоватости и сравнительной худобе.

Язь принадлежит к числу сравнительно быстро растущих рыб и в этом отношении уступает лишь немногим рыбам. Разумеется, прирост у язей зависит от большего или меньшего количества пищи и может поэтому сильно варьировать не только по местностям, но и по годам. Первые годы язь растет гораздо быстрее карпа и в некоторых случаях, как напр., в такой кормной реке, как Москва, достигает в следующую весну 100 г весом; поздней осенью эти подъязки весят здесь уже 200 г и более, а двухлетние икряники бывают уже в 300 г. К осени последние достигают уже 500-600 г: главная масса нерестящихся подъязков по третьему году 600-граммового веса; нерест мелких двухгодовалых совершается, как сказано, позднее и проходит как-то незаметно. Я полагаю, что мечут икру далеко не все двухлетки. С достижением совершеннолетия язи растут уже гораздо медленнее, чем сазаны: четырехлетний язь, примерно, в 1 кг, 5-летний 1,2-1,4 кг и уже всюду называется язем, а не подъязком. Самые крупные язи, в 3-4 кг весом, имеют не менее 15 даже 20 лет.

Несмотря на то, что язь в большей части России принадлежит к числу самых распространенных рыб, он нигде не имеет промыслового значения. Причиной тому его осторожность: язи попадаются в сети и разные ловушки преимущественно весной, редко зимой, на становищах - в невода и подледные мережки.

Большая часть пойманных язей почти всюду добывается при помощи удочки, а потому эта рыба имеет весьма важное значение для охотников-рыболовов, нередко составляя главный объект охоты. В значительной части Европейской России и Западной Сибири ужение язей имеет очень многих поклонников и отчасти заменяет здесь ужение карпов, которые, однако, крупнее, много сильнее язей и достаются труднее. О роли язя для ужения можно судить по тому, что в Москве-реке в настоящее время ловится на удочку, в пределах столицы, от 300 до 400 пудов в течение года, главным образом весной и осенью, причем очень многие ловят ежегодно до 160 кг, а некоторые до 320-400 кг. Точно так же ужение язей во многих других местностях настолько добычливо (например, на Волге, в Самарской и Саратовской губ.), что, как увидим дальше, приняло почти промысловый характер.

Способы ужения язей весьма разнообразны, но все эти способы могут быть сведены к трем или четырем главнейшим типам, а именно: ужению на длинные удочки с поплавком; на длинные удочки без поплавка - нахлыстом; на короткие удочки с длинной леской - в закидку и на короткие удочки с короткой леской - в отвес.

Еще более разнообразны насадки, употребляемые для ловли этой всеядной рыбы, питающейся как растительным кормом, так и беспозвоночными и высшими животными. Распаренные зерна пшеницы, ржи, овса, ячменя, гороха и кукурузы, картофель, хлебные шарики, смятые комочки всякой каши, тесто, масляные выжимки и, наконец, "зелень" - вот насадки первой категории.

Ко второй принадлежат различные земляные черви, начиная с выползка и кончая навозным, раки, личинки жуков (угри, подкорыши), двукрылых (крыски, опарыши, мотыль), бабочек (тополевый, капустный и др. черви), муравьиные яйца (куколка), взрослые насекомые - мухи, пчелы, кузнечики, стрекозы, метлица, тараканы. Наконец, местами язи изредка берут на лягушат (осенью), гораздо чаще на малявку и мелкого живца, даже на блесну и небольшую искусственную рыбку.

Так как язь среди дня кормится редко и его вернее можно назвать сумеречной рыбой, то большая часть его добывается удочкой под вечер, ранним утром и ночью. Днем он обыкновенно попадается в более или менее мутную воду, преимущественно весной и осенью, когда голоден. Поэтому едва ли не большая часть язей выуживается у нас на ночные донные, в закидку. Язь слишком осторожен для того, чтобы взять насадку, когда видит леску. Поэтому надо принимать меры к тому, чтобы он ее не заметил, и дневная ловля язей весьма трудна, требует большого знания и немалой сноровки. Вообще это весьма осторожная и проворная рыба, дающаяся не всякому. Особой силы сопротивления при вытаскивании она не оказывает, но очень при этом кувыркается, причем зачастую, при значительной величине, перешибает этим маневром леску или успевает отцепиться от крючка, или оборвать губы, которые у нее почти так же слабы, как у окуня и леща. Особенно часто уходит язь в момент вытаскивания его из воды. Замечательно, что ночью и в сумерки он гораздо смирнее и идет на леске ходчее, чем когда совсем светло, и что язи, пойманные на кузнечика, даже днем барахтаются сравнительно менее и очень поводливы. Чем объяснить последнее - право не знаю. При ловле на донные и поплавочные удочки подсеченный язь поднимается кверху, на мелях даже выскакивает из воды, некоторое время кувыркается почти на одном и том же месте, не отходя далеко в стороны, затем, сравнительно скоро утомившись, "всплавливается", т. е. совсем выходит на поверхность. В это время его можно осторожно подтаскивать к себе тем или другим способом, о которых будет речь впереди, но во всяком случае надо помнить, что при виде человека, по-видимому, совсем утомившийся язь выказывает большую энергию и снова начинает кувыркаться и извиваться.

Для более успешной ловли язей весьма полезна, а иногда даже необходима бывает предварительная привада или прикормка во время ужения. Для ловли в стоячей воде привада удобнее прикормки и наоборот - последняя на течении лучше и скорее достигает своей цели. Ночью можно успешно ловить и без всяких подманиваний, но только при удачном выборе места, на тракте, т. е. на пути, или когда стоишь около водостоков, при впадении ручьев и речек, т. е. в сущности ловишь с даровой, натуральной прикормкой. Вообще прикормка и притрава должны соответствовать насадке.

Наибольшим разнообразием, по отношению к насадкам, приманкам и принадлежностям ужения отличается, однако, ловля с поплавком, хотя по известным причинам, все способы, сюда относящиеся, не дают таких, постоянных результатов, как донное ужение, в закидку. Есть много местностей, где ужение не только язей, но и всякой крупной рыбы, иногда по уважительным причинам, но чаще по рутине, производится только на донные. В большинстве случаев удят с поплавком весной и осенью, очень редко летом,- вообще ходового голодного язя, а не местового, который жирует преимущественно по ночам.

Всего совершеннее, по-видимому, москворецкое ужение с поплавком, которое производится несколькими различными способами, которые применяются здесь в большей или меньшей степени для ловли других главных москворецких рыб - плотвы, ельца, подуста и отчасти голавля. Главнейшие - ужение в проводку, чаще называемое просто ужением "на поплавок", ловля "на пробочку", "на зелень", т. е. нитчатую водоросль, и ужение под плотинами.

Ужение "в проводку", пользующееся наибольшей известностью, есть в сущности упрощенное нотингэмское, только без катушки, почему поплавок не может быть отпущен далеко и не делает такие большие "проплавы".

В общих чертах ужение в проводку почти не отличается от ужения подуста "на поплавок". Производится оно почти всегда с лодки, в умеренном течении, на глубине не менее 1,5 м и не более 3 м, с прикормкой, подбрасываемой во время ловли. Удилище должно быть легкое и очень гибкое, тем гибче, чем тоньше леска и мельче крючок. На Москве-реке употребляется обыкновенно 4-волосяные лески из отборного белого прозрачного волоса, любительской работы; некоторые артисты ловят не только подъязков, но язей на трехволосные лески собственного изделия. Крючки всегда мелкие, не крупнее 7 №, но не мельче 10-го, непременно самого высокого достоинства, т. е. не хрупкие и не гибкие; лучше всего бронзированные пеннэлевские с колечком. Уарнеровские с игольным ушком и т. н. Sneck bent, без лопаточки. Поводок делается или из очень тонкой жилки или тонкого 3-волосного коленца. Некоторые предпочитают волосяной на том основании, что тонкая жилка очень скоро размокает в воде, теряет упругость и начинает захлестываться за грузило и даже завязываться в петли. Грузилами служат 2-3 крупные дробинки, изредка картечины, или расплющенные листики свинца. Груз прикрепляется обыкновенно на леске, сверху покрупнее, снизу мельче; на поводке же, на 7-9 см выше крючка, у нас всегда защемляется небольшая дробинка средних номеров (английского счета). Этот т. н. "подпасок" не позволяет поводку, при легкой насадке на мелком крючке, образовать слишком большой угол с леской и делает подсечку более верной. Размеры поплавка (а вместе с ним и груза) должны соответствовать течению и глубине так, чтобы он становился на расстоянии 1,5 м от лодки; впрочем, если леска отпущена не очень длинно, то можно ловить и на более легкий поплавок. У москворецких рыболовов в употреблении осокоревые поплавки (неправильно называемые "цоколевыми") удлиненной формы, от 4 до 9 см длины и от карандаша до мизинца толщиной. Поплавок этот прикрепляется к леске только с нижнего конца, за шишечку которого леска захлестывается тремя простыми петлями; поплавки с колечками удобнее, но волосяные лески в месте прикрепления часто пересекаются, и испорченное коленцо приходится выбрасывать и снова отмеривать глубину. Другие поплавки (из пробки, пера, иглы дикобраза, куги) мало употребительны, но тоже вполне пригодны, при условии прикрепления лески только к нижнему концу. Если поплавок соединен с леской сверху и снизу, то он, оттягиваемый на течении леской, плывет в наклонном положении, а не вертикально; притом подсечка всегда бывает при первом способе соединения правильнее и сильнее. Некоторые, с этими же целями, .употребляют подвязные поплавки, на 4-сантиметровых шелковых поводках, которые с помощью петельки на конце передвигаются вниз и вверх по леске.

На Москве-реке, для ужения "в проводку", становятся на лодке поперек реки, спуская с носа и кормы камни или рельсы, как при ловле на донную (см. далее). Такое положение лодки не совсем, однако, удобно, так как требует большого груза для удержания ее на месте и нарушает правильность течения. А потому, при ужении в одиночку, лучше ставить лодку вдоль реки, кормой вниз, спуская с носа более или менее длинную, а с кормы, чтобы ее не мотало течением,- короткую веревку, в отвес, т. е. "в упор". Лодка, поставленная вдоль течения, менее заметна и не так пугает осторожную рыбу.

Ловят "на поплавок", как сказано, в местах с умеренно-сильным течением, на небольшой глубине. Слабое и очень сильное течение, малая или слишком большая глубина - неудобны, и их надо избегать. В большинстве случаев выбирают места с иловатым дном, причем весьма важно, чтобы оно было совершенно ровно, на расстоянии не менее 6 м от лодки, или даже слегка приподнималось, но отнюдь не опускалось, т. е. имело бы почти те же условия, как и для нотингэмского ужения. Поэтому дно надо предварительно тщательно вымерить впереди и сбоку, при помощи лота или, по-московски,- отмера. Затем поплавок прикрепляется к леске на таком расстоянии от крючка, чтобы насадка плыла на 4 или 9 см выше дна. Язи не ползают на дне, тем более на иловатом, и стоят выше пескаря, налима и подуста. Обыкновенно, если на поводке есть "подпасок", приходится ставить поплавок так, чтобы во время измерения глубины при помощи лота (в виде усеченной пирамиды или конуса из свинца с впаянным медным ушком вверху и пробочной пластинкой внизу) кончик поплавка едва высовывался из воды. Насадка ни в каком случае не должна волочиться по дну позади, а должна идти немного впереди груза. Так как даже подъязок от 200 г весом не берет насадку у лодки, подобно ельцу и подусту, разве только глубина будет свыше 3 м или вода очень мутна,- то при ужении "в проводку" леска должна быть не короче 4 м.

Ловля эта начинается на Москве-реке спустя несколько дней после окончания нереста язей, когда вода несколько просветлеет и когда про голодавшаяся рыба соберется массами в наиболее кормных местах для жировки,- главным образом ниже устья Яузы и Неглинки. Весеннее ужение "на поплавок" продолжается обыкновенно недели две, от двадцатых чисел или середины апреля до первых чисел мая (не позднее первой декады), когда запрут Перервинскую (ниже города) и Бабьегородскую (городскую) плотины и течение станет очень слабым. Раньше и позднее язи попадаются "на поплавок" редко и большей частью случайно. С запором плотин они, уже отъевшись на столичных отбросах, отходят от устьев вонючих москворецких притоков и устанавливаются на глубоких местах, большей частью около купален, и кормятся преимущественно ночью.

Несмотря на натуральную притраву, весенняя ловля язей с поплавком дает верные результаты только с прикормкой. Так как весной мотыля добывают у нас, за неудобством промывания, в небольшом количестве, то для прикормки употребляются преимущественно муравьиные яйца, сначала мелкие сушеные, а потом, когда потеплеет, и свежие крупные. Сушеные яйца предварительно обваривают кипятком (в противном случае они будут всплывать кверху). Муравьиные куколки, бесспорно, лучшая прикормка для рыбы, в особенности на слабом течении, так как имеют два весьма важных достоинства - они не насыщают рыбу и плывут очень далеко, не задерживаясь на дне. Отличную прикормку для язей составляет также обваренная перловая (ячменная) крупа, удобная тем, что не требует продолжительного приготовления (парения), подобно пшенице, рису, овсу и гречневой крупе. Но она хороша только на довольно сильном течении и в небольших дозах, потому что рыба очень скоро ею наедается. Что касается гречневой каши из крупной ядрицы, то она далеко не оказывает полезного действия при ловле язей, как при ловле подустов; то же самое можно сказать и о сдабривании прикормки различными маслами, хотя масло, бесспорно, придает ей вкус и запах, кроме того, легкость и некоторые слабительные свойства.

Весьма вероятно, что одной из лучших прикормок окажутся здесь мелко истолченные жмыхи (конопляные и льняные), называемые также выжимками, избоиной, макухой, колобом и дурандой.

Во всяком случае прикормка, даже тяжелая, предварительно смешивается с глиной, которая бросается затем комками или шарами в воду. Чем сильнее течение, тем эти глиняные шары должны быть крупнее (не толще, однако, кулака) и плотнее; всего лучше, если они будут ложиться в одном направлении прямо перед сидящим рыболовом и в 1,5-2 м от лодки. При таком условии рыбы располагаются ниже прикормки вереницей, поджидая вымываемого течением корма, иногда разрывая глиняные комья. Отсюда следует, что нет никакого расчета ни разбрасывать прикормку по сторонам, ни ловить вдвоем или втроем, причем рыба, очевидно, должна разбредаться. Для полного успеха ужения в проводку необходимо также, чтобы течение было совершенно правильное и лодку не мотало бы в стороны. Если течение и положение лодки меняются, то, очевидно, невозможно всегда "потрафить" так, чтобы крючок с насадкой проходил около прикормки. Изредка глиняные шары опускают в сетках или продырявленных жестянках, на бечевке, но язи боятся этих предметов и держатся в некотором от них отдалении. Если лодку сильно мотает ветром или течением - вбок или назад, то становятся или вдоль, или если течение не дозволяет стать поперек реки с грузом (камнями или рельсами около 16 кг), спущенным в упор, то опускают против середины лодки третий груз, тоже в отвес.

Только в начале ловли следует травить, т. е. бросать прикормку, не скупясь, так как весьма возможно, что рыба находится лишь в нескольких десятках метров ниже, и надо ее заставить подняться выше, к лодке. Но раз рыба показала свое присутствие, прикормкой злоупотреблять не следует и лучше бросать ее в малом количестве и только, когда клев несколько перемежится, т. е. когда или вся прикормка размыта, или рыба, испугавшись возни при вытаскивании, спустилась ниже. Само собой разумеется, что если прикормка привлечет только мелочь - ельца, плотву и уклейку, то надо или вовсе переменить место, или спуститься на несколько метров ниже.

Насадкой при весеннем ужении язей в проводку служат главным образом крупные муравьиные яйца, насаживаемые кисточкой за кончик так, чтобы из них не вытекло содержимое, в количестве от 3 до 5 штук, причем жало крючка остается свободным. Всего лучше употреблять крючок № 9, но если берет настоящий язь или крупный подъязок, то благоразумнее ловить на № 8 и четырехволосную леску. Хорошая четырехволосная леска, белого волоса, средней толщины, должна держать 1,2-или даже 2-килограммовую гирю и может удержать в воде, не оборвавшись, какого угодно язя. Муравьиное яйцо сидит на крючке очень крепко и не так часто сбивается рыбой и течением или слетает при закидывании, как зерновая или хлебная насадка, и представляет поэтому немаловажное удобство, уступая в прочности только лишь опарышу и крыске, которых весной не бывает.

Процесс ловли в проводку довольно утомителен, так как требует постоянного перезакидывания, а потому даже не очень тяжелая удочка очень скоро дает себя чувствовать. При длинной леске надо иметь немалую сноровку для того, чтобы каждый раз выхватить из воды поплавок таким образом, чтобы насадка тонула около лодки и притравы. Вообще это ужение требует если не острого, то не слабого зрения, тем более, что поплавок не должен высовываться из воды больше чем на 1,3 см. Некоторые рыболовы красят кончики своих поплавков черной краской или белилами: первые виднее в ясную погоду, при сильном отсвечивании воды, вторые - в пасмурную погоду или в тени, напр. моста.

Отпустив поплавок возможно дальше от лодки, обыкновенно подсекают легким движением кисти, затем сильным движением выхватывают леску из воды, откидывая удильник таким образом, что он кончиком почти касается воды позади лодки; так как в этот момент насадка находится или в воздухе, или близко к поверхности воды, то наблюдают, есть ли что на крючке.

Подсекать каждый раз, как поплавок начинает затягивать, необходимо потому, что рыба, как известно, охотно хватает насадку в тот момент, когда она приподнимается кверху течением, вытягивающим леску. Это называется у нас - рыба берет "на вытяжке". Временами большая часть рыбы берет на вытяжке, что иногда бывает очень неудобно, потому что крупная рыба часто при этом срывается или обрывает леску. Так как такой клев большей частью показывает, что рыба стоит выше от дна, то лучше опустить поплавок ниже; благоразумнее также "держать запас", т. е. не отпускать поплавок очень далеко и не вытягивать удочку и руку параллельно воде, как это делает большинство, а держать "шестик" под углом не менее 45 градусов.

Кроме выносливости и сильного зрения, ужение в проводку, т. е. на плывущую насадку, требует немалой быстроты соображения, так как здесь необходима такая же быстрая, немедленная подсечка, как и при ловле на искусственных насекомых. Некоторые очень хорошие прудовые рыболовы долго или даже вовсе не выучиваются этой ловле, потому что слишком опаздывают подсечкой: речная рыба, схватив на течении насадку, как только почувствует некоторое сопротивление, тем более, если наколется, большей частью успевает выплюнуть приманку, если подсечка не последовала почти одновременно с погружением поплавка. Подсекать надо не сильно, но резко - только кистью руки, и тем резче, чем гибче удильник. Жесткий шестик вовсе непригоден для ловли в проводку на мелкие крючки, так как рыба мало-мальски покрупнее с них срывается, и допускается только, когда насадка и крючки крупны. Подсекают у нас, впрочем, различно: одни прямо кверху, другие вбок, вправо или влево, с каким-то вывертом кисти, третьи только как бы встряхивают леску, причем этого встряхивания достаточно для того, чтобы мелкий крючок вонзился в губу или слизистую оболочку рта рыбы. В последнем случае, если удилище не очень гибкое, а рыба попалась покрупнее или побойчее, она большей частью срывается. Тем не менее у нас, на Москве-реке, почти нет расчета ловить в проводку даже на самые легкие английские удилища с катушкой. Последняя имела бы смысл только в том случае, если бы у нас ловился главным образом не подъязок, а настоящий язь свыше 1,2 кг весом.

Следовало бы ожидать, что можно было бы весьма успешно ловить весной усовершенствованным способом проводки, т. н. нотингэмским, при котором насадка отпускается на десятки метров от лодки. Практика показала, однако, полную неприменимость этого способа на медленно текущих реках. В Москве нет ни больших ровных, вообще удобных для этого мест, ни достаточно сильного течения, которое давало бы возможность употреблять большой груз и крупный, издалека видный поплавок. На умеренном же, тем более на слабом течении необходимо пользоваться легким, очень чувствительным поплавком, скрывающимся из глаз в 6- 10 м от лодки.

Поклевка язя и подъязка, особенно весной, довольно резкая. Обыкновенно поплавок сразу исчезает под водой, но сытая или очень напуганная рыба, разумеется, начинает щипать насадку и безнаказанно срывает ее с крючка. Поэтому поздним утром, часам к 9-10, клев, начинающийся с рассвета, почти совершенно прекращается. Вечернее ужение бывает далеко не так удачно; начинается оно незадолго до заката и продолжается не более 2 часов. Пойманный подъязок сразу сказывается своим барахтанием на одном месте, затем всплывает на поверхность; язь только упористее и дольше не "всплавляется". Это самый критический момент; но если рыба выдержана на шестике в достаточной мере, можно без опаски перехватывать леску и, держа ее двумя пальцами, тащить к себе рыбу.

Последняя, если только не сильно ее дергают, идет ходко до самой лодки, где, как бы опомнившись, собирает последние силы и оказывает довольно большое сопротивление. Нередко приходится снова отпускать рыбу и снова подтаскивать к себе, но обыкновенно бывает достаточно приподнять ей голову, так чтобы она, глотнув воздуха, несколько очумела,- и выхватить ее из воды при помощи сачка, почти необходимого при дневном ужении, хотя некоторые свободно обходятся без его помощи. Само собой разумеется, что если леска длиннее удильника лишь в полтора раза или, вернее, равняется удилищу плюс рост рыболова, то последний должен все время держать рыбу на шестике, не трогая лески.

Почти одновременно с ужением на муравьиное яйцо начинается на Москве-реке ловля на навозного червя. Всего удачнее бывает эта ловля в таких местах, где черви являются естественной прикормкой, т. е. попадают в реку в большом количестве. Массу навозных червей, иногда целыми клубками, вносит весной Неглинка, а потому около самой трубы, в которую она заключена, по утрам, реже вечером, особенно же в банные дни, когда течет мыльная вода, сюда собирается множество подъязков и даже язей. Ужение здесь отличается от описанного только тем, что ловят, по причине мутности воды, на более короткие лески, что прикормка почти излишня и что крючки должны быть номера на два на три крупнее, т. е. № 6-7. Лучше насаживать целого червя, но при нежадном клеве выгоднее ловить на кусочки.

Подобным же образом ловят у нас, несколько позднее, в водоотводном канале, когда он, с запором Бабьегородской (городской) плотины, снова начнет наполняться водой и в него бросится сверху масса всякой рыбы, привлекаемой обилием пищи. Если в конце апреля и в первую половину мая стояла хорошая погода, то на дно канавы, сохранившей сырость, переселяются с берегов массы всяких червей, преимущественно железняка, но также подлистника (похожего на крупного навозного), навозного и выползка. Вода застигает их врасплох, и они делаются добычей рыбы, которая жадно берет и на удочку. Приманкой служит или цельный навозный червь, или чаще - кусочки железняка или выползка величиной до 2,5 см. Крючки те же; ловят всегда с берега, и, кажется, удачнее под вечер, чем утром.

Ужением в канаве оканчивается весенняя ловля язей на поплавок. Летом они берут днем сравнительно редко, большей частью после сильных дождей и паводка, когда вода сильно помутнеет. Впрочем известно, что если бросать постоянную прикормку в глубоком месте, именно выползков, то можно почти каждое утро ловить по несколько подьязков, тоже на выползка, следовательно, с довольно большим поплавком и крупным (№ 5-6) крючком. Кроме того, подъязки и крупные язи попадаются рыболовам при ужении плотвы на "зелень", т. е. шелковник, но специальная ловля язей на зелень бывает лишь летом и то не "на поплавок", а "на пробочку".

Ловля "на пробочку" составляет весьма оригинальный и вместе с тем крайне остроумный и добычливый способ, вошедший в употребление вряд ли более 10 лет назад. Кажется, он впервые стал применяться Т. Г. Силиным, одним из лучших московских рыболовов. Происхождение ловли на пробочку, несомненно, обусловливается невозможностью применить обыкновенный метод ужения в проводку с поплавком на местах с крайне неровным или крупнокаменистым дном, притом еще в настолько мелких и быстрых, что нужно было отпускать леску очень далеко от лодки. Насадка часто цепляла за камни или за траву, а крупная рыба пугалась лески и поплавка.

С пробочкой все эти неудобства совершенно устраняются. Насадка идет далеко впереди наплава, его поддерживающего, так как расстояние между последним и пробочкой более глубины и груз состоит из дробинки, прикрепленной высоко от крючка; таким образом, насадка, легко приподнимаемая течением вместе с грузом, более или менее минует все препятствия, не задевая за них. Затем, пробочку видно издалека, а потому ее можно отпускать на значительное расстояние. В сущности этот способ представляет как бы соединение ловли с самоогружающимся поплавком с ловлей нотингэмским способом.

Очевидно, вся снасть должна быть здесь самых высоких качеств, начиная с удильника и кончая крючком; в общем же она не отличается от уже описанной выше. Но ловить "на пробочку" гораздо труднее, так как леску отпускают на 10-14 м и более, насколько позволяет зрение или состояние воды. Для того чтобы перезакинуть 10-метровую леску, надо иметь ловкость и сноровку. А потому, кто не имеет этой сноровки или же рассчитывает на очень крупную рыбу, тому лучше пользоваться легчайшим английским (нахлыстовым) удилищем с катушкой, на которую приходится каждый раз наматывать около половины лесы.

Ловля на пробочку бывает удачна только после паводка, вообще, когда в Москве-реке сильно пущена вода и вся рыба, особенно' подъязок и елец, выйдет из затишья на струю и начнет подниматься кверху. В сущности это осенняя ловля, так как всего удачнее бывает она в сентябре, , когда и рыба голоднее, и вода мутнее, чем летом. Предвестником удачной ловли служит всегда "плав" на перекатах. Местом ловли служат, как сказано, перекаты, причем становятся обыкновенно несколько выше того места, где образуется так называемое "зеркальце", т. е. спокойное течение. Дело, впрочем, не столько в силе течения, которое может быть и слабым, сколько в неровности дна и незначительной глубине,- так как на пробочку весьма удачно ловят у Каменного моста, пуская ее к старым сваям, где течение бывает только, когда вода прибудет на 18 или 32 см выше обычного уровня. Можно, конечно, ловить на пробочку и на глубоком месте с неровным дном, но это уже не совсем удобно.

Сама "пробочка" состоит из пробочного шарика от вишни до китайского яблока величиной, что зависит от силы течения. Чем правильнее этот шарик, тем лучше; для большей "видимости" его можно окрашивать в белую, черную или красную масляную краску, причем белая виднее в тени и в пасмурную погоду, а черная - когда вода сильно отсвечивает. Для того, чтобы прикрепить к леске пробочку, кругом последней, по ее экватору, вырезывают неглубокий желобок; леску захлестывают обычным порядком, тремя простыми петлями, точно так же, как прикрепляют ее к осокоревому поплавку без колечка или к кончику удилища. Для большей верности хода пробочки, чтобы она не соскакивала, а леска в скреплении не пересекалась, весьма полезно, чтобы последняя захлестка делалась с противоположной стороны, т. е. если захлестывают первые две петли той частью лески, которая находится ниже пробочки, то третью петлю делают верхней частью. Очевидно, такой способ соединения пробочки с леской, при шелковом шнурке, очень неудобен, так как шнурок не имеет упругости волоса, и пробочку, подобно вышеописанному поплавку, трудно бывает снять с шелковой лески. В этом недостатке упругости и в трудности передвижения поплавка и надо искать причину того, что поплавки обыкновенно соединяются с леской с обоих концов: леска продевается в нижнее колечко, а в верхнем кончике поплавка зажимается перьяным колечком. Между тем этот способ соединения поплавка с леской положительно невыгоден, особенно на течении.

Некоторые пробовали заменить пробочку осокоревыми и пробочными поплавками удлиненно-яйцевидной формы с колечком или же приделывали колечко к обыкновенной пробочке, но эти видоизменения оказались на практике менее удобными, потому именно, что не имеют такой чувствительности. Хотя язь и подъязок хватают насадку на перекатах резче ельца, тем более плотвы, но так как насадка идет иногда на 70 см впереди, то поплавок редко погружается в воду и круглый поплавок незаменим. При нем видна, особенно на гладкой поверхности воды, тончайшая поклевка, которая сказывается в легком содрогании пробочки; она как бы мигнет или скользнет, сделав на воде заметный кружок, причем иногда как бы повернется на оси. Пробочка же с колечком при тонкой поклевке лишь слегка и незаметно погружается в воду. Замечу, кстати, что необходимо, чтобы пробочный шарик во всяком случае сидел очень неглубоко, менее чем наполовину.

Употребительнейшая насадка для ужения на пробочку - это мотыль, который необходимо подбрасывать в виде прикормки, но без глины, лучше всего т. н. сорный мотыль, который не мог быть отделен от травы и прочего сора при промывке. На "зелень", как я уже сказал, он попадается иногда и в тихой глубокой воде. Летом иногда язь берет на опарыша или зелень на такие же крючки. Главная летняя пища подъязка, как и плотвы,- это сама зелень, что доказывается содержимым желудка. Вообще, повторяем, зелень на Москве-реке и, вероятно, на многих других реках имеет гораздо большее значение для большинства карповых рыб, чем это предполагают ихтиологи.

При удаче и навыке на пробочку ловят по несколько десятков подъязков и язей - утром или вечером, кроме другой рыбы. Это, бесспорно, один из самых тонких и добычливых русских способов ужения, заслуживающий известности и большого распространения. Крупную рыбу на мелких местах днем почти невозможно поймать иначе. На сильном течении пойманный язь очень упирается, согнувшись в дугу, и иногда его почти невозможно бывает свернугь с места. Между тем всего чаще берет он на "вытяжку", когда почти нечего ему поддать.

Изредка язь попадает летом, б. ч. ранним утром или поздним вечером, на пареную пшеницу, при ужении подуста. По-видимому, в устьях Москвы и Коломны и на Оке эта приманка весьма употребительна. Теоретически обе рыбы должны всего лучше ловиться на пареный овес, так как в реку попадает, особенно после сильного дождя, огромное количество конского навоза. Однако верность этой теории была проверена на практике лишь минувшим летом. Мелкого подъязка (прошлогоднего) летом местами ловят в Москве-реке на мелях, на простую муху с самым легким пробочным поплавочком. Напомним кстати, что самый лучший способ иметь всегда живых мух под рукой - это пришпилить к левому обшлагу тряпочку, смоченную кровью или вареньем.

Обыкновенно в сентябре же начинает попадаться на мотыля, при ужении в проводку ельца, плотвы и подуста, также мелкий прошлогодний, иногда даже летошний подъязик, менее 13 см общей длины. Изредка берут и крупные, а если с поводком много подошло подъязика снизу, то эта осенняя ловля бывает иногда весьма добычлива, хотя и не может быть сравниваема с весенним ужением в проводку или даже ловлей на пробочку. После морозов язь сильно слабеет и выказывает уже ничтожное сопротивление, барахтается меньше и не сейчас после подсечки, а спустя секунду или две, как бы озадаченный подсечкой.

В последнее время на Москве-реке начали довольно удачно ловить подъязков под Перервинской плотиной, если воды много, спуская с плотины, реже с лодки, длинный поплавок с красной верхушкой, которая бы высовывалась из пены и резко выделялась от последней. Насадкой служит главным образом пареный овес, а также малявка. Дело в том, что, как сказано, подъем рыбы к плотинам во время паводка главным образом зависит от того, что паводок несет много пищи, в особенности овса и мальков. В урожайные на мелочь годы снесенной водой и убившейся молодью кормятся не только подъязки, но даже ельцы, ерши и плотва. Так, например, это наблюдалось в 1889 и 1885 годах. На сильном течении, под всеми плотинами, кроме Бабьегородской, язи и подъязки очень хорошо берут на небольшую искусственную рыбку, пускаемую с поплавком. Всего пригоднее оказались для этой цели легкие перьяные рыбки на тонких жилках или, еще лучше, на поводках из тончайшей стальной проволоки. В общем эта ловля на рыбку с плотин ничем не отличается от такой же ловли шерешперов, но требует, пожалуй, уменьшенной рыбки. Изредка подъязки попадаются и на живых гольцов и пескариков, гораздо чаще срывая их с крючков.

Что касается ловли язей в подмосковных проточных прудах, то, сколько мне известно, эти рыбы попадаются здесь на удочку лишь случайно, большей частью на червя. В притоках Москвы-реки, в верховьях Клязьмы и впадающих в нее речках язь тоже сравнительно малочислен и встречается и попадается на удочку реже голавля. Исключение составляет, кажется, лишь одна речка Истра в Клинском уезде, где язь является преобладающей породой.

Описав москворецкое ужение язей с поплавком, перехожу к рассмотрению способов их ловли на длинные поплавочные удочки в других местностях России.

Замечательно, что в большинстве случаев для этой ловли язей употребляются различные хлебные насадки. С поплавком на червей, насекомых и раков удят очень редко: это или донные или верховые насадки. Впрочем, местами, например на Шексне и, кажется, на Клязьме, ловят язей летом на раковые шейки с поплавком, которые, кстати сказать, местами называют "шепталками". Моложские рыболовы удят на эту насадку нередко без удилища, опуская леску с руки, на которую она наматывается, и остановясь на лодке вдоль течения, очень быстрого. Способ этот есть, конечно, первообраз нотингэмского. В Архангельской губ. (на Двине) язей ловят также преимущественно на рака, б. ч. у самого увала, перед мелью; всего лучше берет здесь эта рыба в июле или несколько позже. В Псковской губ., по свидетельству Воронина, язей ловят (с поплавком!) на червя, с прикормкой из ржаного солода. Большое количество язей, лещей и всякой другой бели ловится на так называемую метлу или поденку (Ephemera), которая употребляется также для наплавного или нахлыстового ужения. Эта оригинальная ловля была уже описана выше (см. "Лещ"), а потому я не стану к ней возвращаться.

Об ужении язей с поплавком на хлебные насадки в различных местностях России имеются довольно краткие, неполные и иногда сбивчивые сведения. Очень часто удят и без поплавка, хотя на длинные удочки. В общем можно сказать, что хлеб и всякого рода зерна составляют скорее летнюю, чем весеннюю насадку. Впрочем, на Клязьме, у Владимира, язь хорошо начинает идти на черный хлеб с цветения черемухи. Здесь, кажется, и не знают другой насадки для язей и употребляют ее как днем с поплавком, так и ночью, на донных удочках. По другим замечаниям, клев начинается с цветения калины. В Пензенской губернии, по словам Алыбина, крупные язи с начала весны охотнее берут на кусочек умятого черного хлеба, тесто и пшеничную кашу. Здесь, по слитию воды, места приваживаются пареной рожью и тестом из ржаных отрубей, которое, по-видимому, имеет особенную привлекательность для язей. Это можно заключить из того, что на Волге в последнее время стали вылавливать огромное количество этой рыбы и на отрубяное тесто, так что ужение язей сделалось для многих горожан-ремесленников немалым подспорьем в летнее время.

Ловля на отрубяное тесто, по-видимому, весьма недавнего происхождения и, кажется, изобретена самарскими рыболовами. Начинается она близ Самары в начале июня, после спада воды, и продолжается до середины октября. Удят на глубине 1,5-2 м, на быстром течении, конечно, с лодки, которая, вероятно, ставится вдоль реки. Прикормкой служат крупные пшеничные отруби, которые набиваются в частую сетку и с камнем опускаются в воду. Удилище употребляется легкое, в 2-3 м длиной; поплавок (и груз) должен быть большим, так, чтобы торчал из воды на 4 или 3 см и его было бы видно далеко; леска пускается возможно длиннее. Насадка - довольно жидкое тесто из пшеничного теста с пшеничными отрубями, половина на половину; иногда берут 2 части отрубей на 1 часть муки. Насадка эта плохо держится на крючке и после каждой подсечки слетает. Язь берет на нее очень жадно и скоро подходит на прикормку, которая привлекает также густеру, лобача (сапу), сорожу (плотву) и голавля.

Ужение язей с навесу, в Хвалынске, в сущности, отличается от описанного только отсутствием поплавка. Ловят здесь по утрам и вечерам, с лодки, становясь на якоре (кошке), который обыкновенно оставляется на месте. Носовую часть лодки прикрепляют к кошке, а с кормы опускают камень около 30 кг. Ловят большей частью (но не всегда) без поплавка с тяжелым грузилом, на вязовые удилища около 3,5 м длины, волосяные лески в 6-10 волос и крючки № 6. Вымерив предварительно глубину, пускают насадку, начиная от носа, так, чтобы она шла 9-10 см от дна.

Когда леску снесет и начнет вытягивать, обязательно подсекают, причем случается, что рыбу зацепляют за бок, за жабры и пр. Насадкой служит здесь жидкое белое тесто, прикормкой же - комья из размоченных (пшеничных) отрубей, бросаемые с завернутым внутри камнем. Изредка берет с навесу жерех (шерешпер), а в сумерки и ночью, особенно ближе к берегу, попадается и лещ.

Как видно, воложское ужение на тесто есть то же ужение "в проводку", только на более быстрых местах. Несомненно, что это один из лучших способов ловли язей, который может быть применен всюду, с заменой местами пшеничного теста и отрубей ржаными. Причины его добычливости зависят главным образом от консистенции прикормки и насадки. К прикормке, довольно медленно размываемой течением, рыба подходит с очень дальних расстояний, привлекаемая плывущими отрубями, затем, подойдя, она щиплет самые комья прикормки и стоит около нее. В свою очередь насадка, в течение проплава, отделяет частицы, как бы тает, чем возбуждает жадность рыбы, которая не может воздержаться от искушения. Несомненно, что самая лучшая насадка есть тающая; поэтому спекшаяся кровь считается за границей самой привлекательной для рыбы (хотя и самой неудобной для рыболова) насадкой. По теории, следовало бы весьма удачно ловить на куски желатина или, еще лучше, густо сваренного столярного клея, но, кажется, еще никто их не пробовал. Клей может, конечно, служить и хорошей прикормкой. Во всяком случае он несравненно удобнее крови.

Неудобства ужения на какую бы то ни было тающую и слабодержащуюся на крючке насадку заключаются в том, что она часто слетает и приходится менять ее после каждой подсечки. Эти неудобства отчасти ослабляются употреблением тройничков и нотингэмской катушки. Тройнички или мелкие якорьки № 8 до 12 вообще незаменимы для ловли на хлеб, тесто и мятую кашу. Затем на быстром течении, если только позволяет дно, выгоднее отпускать насадку как можно дальше, на десятки метров от лодки, а потому, вероятно, нотингэмский способ ужения окажется на Волге, Днепре и других реках, более быстрых, чем Москва-река, более применимым на практике. Сколько известно, нотингэмский способ для ловли язей применяется весьма успешно Н. Н. Ермоловым, хотя только весной и на большого земляного червя (выползка).

Ужение язей на тесто применяется, вероятно, почти повсеместно. В верховьях Наровы, в Чудском озере, по словам Румянцева, язей ловят на кусочки теста, приготовленного из солодяной муки. В Воронеже язей ловят, как и лещей, на плотно смятые комочки круто сваренной каши из ржи или пшеницы с примесью муки и мелких отрубей, также на моченый, пареный горох. Местами горох составляет любимую насадку язей или, вернее, подъязков, напр. в Уфе, где для ужения на горох употребляются самодельные крючки с очень тонким жалом, обращенным внутрь. Кстати скажу,, что в Омске, на Иртыше, язей также ловят на особые крючки, делаемые из швейных иголок. Поводок (волосяной) продевается в ушко, завязывается на конце узелком, так что крючок составляет с леской почти прямой угол. Мельников говорит, что на такие крючки язи берут гораздо лучше, чем на обыкновенные. Теоретически это совершенно верно, так как если крючок с насадкой плывет почти параллельно дну, то жало его скорее может оказаться во рту рыбы, чем, если крючок висит почти перпендикулярно. Я не раз пробовал при ужении в проводку надевать таким образом на поводок (волосяной и жилковый) уарнеровские крючки, а также пеннэлевские с отогнутым колечком, но не заметил видимого улучшения в клеве не только язя, но даже ельца и плотвы, которые гораздо чаще сосут и щиплют насадку за кончик, чем язь.

В большинстве случаев на горох ловят язей, как лещей, на тихих местах, с предварительной прикормкой. Весьма оригинальный способ ужения на Днепре (под Киевом). Ловля производилась на быстром месте, на глубине до 2 или 3 м, с лодки, укреплявшейся на кольях. Для прикормки изредка подбрасывался горох, который служил и для постоянной привады. Удочка без поплавка и грузила, так что насадка - распаренная горошина - держалась на поверхности. Язь, привлекаемый плывущей (тоже на поверхности) прикормкой, хватал насадку с разбега и сам себя подсекал, почему удочку надо было держать поперек течения. Этот, так сказать, наплавной способ ужения язей на горох очень добычлив и может быть применен и на других, сравнительно быстрых реках.

На Вятке и, вероятно, многих других реках весьма успешно удят язей на конопляную дуранду (жмых, выжимки, избоина, колоб), которая может быть заменена и льняной. Начинается эта ловля по спаде воды, около 5-го июня; удят на быстрине, устраивая предварительно мостки на берегу, из трех жердей. Привадой и прикормкой служит тоже дуранда, смешанная с глиной в очень большие комья. Удильник (березовый) длиной до 4 м, причем кончик его, чтобы леска не путалась, согнут крючком и слегка подсушен; леска на 70 см длиннее, черная, из 15-18 волос; на леску насаживается несколько мелких грузил по 12 г. Насаживается дуранда кусками с ноготь большого пальца и по своей хрупкости держится на крючке непрочно и слетает при каждом перезакидывании. Забрасывают леску вверх по течению и когда ее вытянет - перезакидывают. Ловля эта, распространенная между вятскими крестьянами, очень утомительна, но весьма добычлива, так как нередко удается в день поймать до 30 кг.

Настоящее ужение язей на донную, т. е. на короткие удочки с длинными лесками, по-видимому, более распространено, чем ловля с поплавком, по крайней мере в Москве-реке и в средних губерниях очень многие рыболовы не знают или не признают другого способа ловли крупной рыбы, иначе как на донную и, кроме того, большей частью ночью. По крайней мере три четверти москворецких язей и подъязков попадается на донные удочки; а так как другие рыбы, кроме налимов, ловятся на донные сравнительно редко, то можно сказать, что ужение на донную в Москве-реке есть специально язевое. А потому считаю необходимым дать его подробное описание. Главные основания донной ловли одинаковы для всех рыб, и различие бывает лишь в мелочах, которые указаны в своем месте.

Вообще ужение на донные удочки, в закидку, едва ли не самый распространенный способ ловли крупной речной рыбы в большей части России. В прудах и озерах, по многим причинам, донные мало применяются. Они требуют течения и вызваны именно неудобством ловли с поплавком на быстрых и глубоких местах, тем более ночью. Это преимущественно речной и вместе ночной способ ужения, который многими хорошими рыболовами считается, хотя и совершенно несправедливо, единственно верным способом поимки крупной рыбы. Это пристрастие их к донному и ночному ужению вполне оправдывается грубостью их снастей, на которые крупная рыба берет днем очень редко, особенно при употреблении поплавка, когда вся подводная часть лески на виду; кроме того, надо также принять во внимание, что предпочтение донной удочке перед поплавочной нередко бывает вынужденным, так как большинство горожан-рыболовов днем заняты службой или делом и по необходимости удят только по ночам. В сущности же донное и ночное ужение, безусловно, предпочтительнее других способов только для ловли вполне донной и ночной рыбы - налима и угря; все же остальные рыбы крупных видов с неменьшим успехом могут быть ловимы и днем, только с усовершенствованными снастями. Никто не станет оспаривать, что ужение с поплавком, тем более нахлыстовое, несравненно приятнее донного, которое по праву может быть названо "слепым", так как поклевка рыбы познается чаще слухом или осязанием. Вообще это такая же стариковская, спокойная ловля, как и поплавочное ужение в стоячей воде, к которому так презрительно относятся "слепые" рыболовы, называя любителей линей, карасей, щук и окуней "лягушатниками". Но лягушатники по ночам не ловят, за весьма редкими исключениями.

Типичная донная закидочная удочка состоит из короткого прочного удильника, длинной крепкой лески, более или менее тяжелого грузила и крупного крючка. Донной она называется потому собственно, что груз и насадка (не всегда) лежат на дне; закидочной - потому что закидывается на возможно далекое расстояние от рыболова. Правильная ловля на донную может производиться только с лодки, с берега же можно успешно удить лишь при очень жадном и верном клеве. Грубость снастей в общем зависит не столько от величины насадки, сколько от силы течения.

У дольник или шестик для донной должен иметь от 1 до 1,5 м длины, при значительной крепости, соединенной с упругостью. Впрочем, жесткость его находится в прямом отношении с толщиной лески. Длинные удочки, от 2 м и более длины, употребляются при донном ужении сравнительно редко. Заграничная донная удочка состоит из рукоятки, около 35 см, в нижний конец которой воткнут железный шкворень, а в верхний - китовый ус или камыш, почти такой же длины. Такие удочки почти непригодны для ужения осторожной рыбы и между русскими рыболовами-специалистами носят пренебрежительное название "скалою). Действительно, при таких скалках вовсе не слыхать тонких поклевок и предварительных пощипываний рыбы. Для этого необходимо, чтобы вся удочка составляла как бы одно нераздельное целое. В настоящее время более тароватые московские любители ловят на удочки, состоящие из приблизительно 70-сантиметровой деревянной (б. ч. кленовой или березовой) или камышовой (из красного толстого камыша) рукоятки, в которую глубоко вставлен 20-36-сантиметровый китовый ус. Рукоятка к концу утончается таким образом, чтобы вся удочка имела вид очень удлиненного конуса. Китовый ус вставляется на клею и закрепляется при помощи медной гайки (в виде усеченного конуса) или шелком, который густо покрывается несколько раз лаком. Камышовые рукоятки, как более гармонирующие по упругости с кончиками китового уса, предпочтительнее деревянных. Длина кончика зависит от толщины уса, который редко бывает у нас толще карандаша, а также от того, какой шестик желательно иметь - более жесткий или более жидкий. Идеальная гибь донного удильника изображает параболу, и верхняя часть рукоятки обязательно должна гнуться. Толстый конец рукоятки обыкновенно заостряется, ради удобства втыкания, причем иногда на него надевается медная (или жестяная) коническая трубочка с впаянным железным шкворнем. В нижней же половине рукоятки, на расстоянии около 22 см один над другим, ввинчиваются медные крючки для наматывания лески или же привязываются шелком надлежащим образом изогнутые толстые булавки (более 4 см длины), употребляемые для китайских биллиардов; острыми кончиками эти булавки втыкаются (неглубоко) в рукоятку. Для втыкания рыболовных крючков надевают на рукоятку вдвое сложенную бечевку, по которой передвигается просверленная круглая или овальная пробочка.

Большинство московских и среднерусских рыболовов ловят на можжевеловые шестики. Действительно, можжевельник - самый сподручный материал для коротких удочек. Насколько редко можно найти хороший можжевеловый кончик для длинной удочки, тем более длинное можжевеловое удилище, настолько часто попадаются почти идеальные донные шестики из этого упругого дерева. Лучшим, т. е. более жестким, считается боровой можжевельник с красноватой корой; по моим замечаниям, самый твердый всегда корявый, с черной сердцевиной. Выбирать надо более закомелистые и избегать хлыстоватых; всего лучше, если комель будет толщиной с большой палец, гибь при сильной тяге не будет переходить на нижнюю половину, а длина не превышать 125 см. Самое важное, однако, качество кончика, который должен быть тонок, прям, с возможно меньшим количеством сучков и без всяких изъянов. Для ершей употребляются более жидкие и короткие удильники, а для щук и шерешперов более длинные (до 1,8 м) и жесткие. Кору снимать не следует, но весьма полезно шестик протереть несколько раз стеклянной бумагой и затем слегка промаслить (постным маслом или глицерином). Комель заостряется; прикрепляются крючки. Очень хорошо красить кончики в белую краску; они гораздо виднее ночью, хотя и становятся несколько более хрупкими. Чтобы леска не соскакивала при подсечке, необходимо на кончике донного шестика, особенно с китовым усом, делать небольшую шишечку из нитки или шелка и эту шишечку покрыть лаком. Так как случается, что рыба берет со срыву, то, во избежание риска лишиться дорогой или любимой удочки, к комлю ее привязывают короткую (до 2 м) бечевку, иногда продевая ее в колечко, ввинченное в нижнюю часть рукоятки.

В последнее время некоторые, очень, впрочем, немногие, москворецкие рыболовы начали ловить на короткие донные шестики с катушкой, прикрепляя последнюю к самому комлю, так что она находится ниже его; в этом случае употребляется особая, б. ч. деревянная, катушка, ось которой лежит перпендикулярно к медной пластинке, которая и прикрепляется к комлю. Гораздо проще пользоваться обыкновенными продажными медными катушками самых малых размеров (от 3,5 см в диаметре), прикрепляя их к комлю обыкновенным способом (при помощи двух колец) или же просто резиной (резиновыми кружками, употребляемыми для портсигаров, бумажников и для других целей), даже бечевкой. Чем больше будет колец на удильнике, тем лучше, но число их не должно быть менее пяти. Кольца делаются из медной проволоки, непременно стоячие.

Такие усовершенствованные донные, обыкновенно с кончиком китового уса, весьма удобны для ловли крупной рыбы, а также при ночной ловле на шелковые лески, но на Москве-реке, за редкостью рыб свыше 1,2 кг, менее пригодны, чем в других реках. Здесь всего важнее, что катушка дает возможность быстро укоротить или удлинить леску и не дозволяет рыбе стащить шестик в воду или, наколовшись, выплюнуть насадку. По моему мнению, целесообразнее, по крайней мере на Москве-реке, удить с катушкой, когда к шелковому шнурку привязана волосяная (тонкая) леска в 10-14 м длиной; леска наматывается на крючки, а не на катушку. При такой составной леске соединены удобства и катушки, и волосяной лески. Ранее катушки я приспособлял к донному шестику тонкую резиновую трубку (черную, в карандаш толщиной или менее), пропуская ее в канал, просверленный наискось в рукоятке, начиная от донышка комля (см. карп.). Резиновые трубки хотя и проще, но менее полезны, чем катушки, которые до некоторой степени позволяют ловить даже на движущуюся (волочащуюся) насадку.

Большинство рыболовов употребляют для донных волосяные лески и понятно почему: их легче достать, они менее путаются, чем шелковые, и имеют большую эластичность, которая часто вполне успешно заменяет крепость. Ночью ловить на длинную шелковую леску в 14-20 м очень неудобно, если только она не чрезмерно толста. Крутятся и завязываются в петли даже самые лучшие (тонкие) английские плетеные лески. О ловле же на несмоленные лески нечего и думать: это будет чистейшим наказанием. Надо, впрочем, сознаться, что за последние годы число поклонников шелковой лески для донных значительно увеличилось: для горячих охотников с тяжелой на подсечку рукой шелковая леска незаменима по своей крепости. Всего более, кажется, распространены дешевые лески из кавказского сырца, которые просмаливаются домашними средствами; некоторые ухитряются, однако, ловить на несмоленные, проващивая их или же натирая варом или яичным белком перед ловлей.

Для ловли на донные обыкновенно употребляют шелковые лески средней толщины, выдерживающие не более 8 кг мертвого веса (т. е. такую же гирю); в редких случаях, на очень быстрых реках или при ловле очень крупной рыбы (мирона, щук, сомов) пользуются самыми толстыми лесками, выдерживающими более 16 кг. Москворецкие рыболовы для ужения язей, вернее подъязков, довольствуются леской, выдерживающей всего около 4 кг, 6 - в малую воду и 5 - весной, в полую воду. При пользовании катушкой можно брать, на тихом течении, конечно, еще более тонкие шнурки. Хорошая волосяная леска любительской работы как Для поплавочной, так и для донной ловли без катушки положительно незаменима потому именно, что она своей эластичностью отчасти заменяет катушку. Хорошая волосяная леска, прежде чем оборваться, должна вытянуться почти на четвертую долю: рыбе надо сделать из 14-метровой 17-метровую леску. Можно сказать, что опытный рыболов на леску в 6- 8 волос может смело ловить (на донную) всякую рыбу до 4 кг весом, кроме сазанов, миронов, вырезубов и, конечно, лососей и форелей. Необходимо только, чтобы леска была сделана из очень ровного и крепкого волоса.

Некоторые предпочитают лески, плетенные без узлов, но хотя такие очень удобны в паводки, когда плывет трава и всякий нанос, но надо отдать преимущество обыкновенным крученым, связанным из отдельных колен, выдержавших основательную пробу. Как скручивать лески, как связывать колена - опытный рыболов из простых покажет на деле, и я считаю нужным только дать некоторые практические советы для выбора и приготовления волоса. Лучшим считается волос от сытого степного жеребца (или мерина); кобыльи хвосты вовсе не годятся. Главное, чтобы волос был совершенно ровен, крепок и кругл, а не плосковат. Вполне эти качества познаются уже в коленцах: если волос безукоризнен, то винт на коленце совершенно правилен, напоминая нанизанный бисер, и коленце очень тянется, не пересекаясь. Для большей растяжимости не мешает волос предварительно вымочить в молоке. Большинство предпочитает белый волос, но обыкновенно это самый слабый; кроме того, он виднее в обыкновенной воде, чем желтоватый, соловый волос, который, по моему мнению, наилучший по ровности и крепости. Черный волос бывает толще и крепче, но он грубоват и вовсе непригоден для поплавочных удочек, хотя незаменим для донной ловли в местах с илистым, темным дном. Вообще цвет лесок надо сообразовать с цветом дна. Белый волос, без особого ущерба крепости лески, можно окрашивать в желтоватый цвет слабым раствором Kalium hypemianganicum, имеющимся во всякой аптеке.

Чтобы волосяная крученая леска даже не имела поползновения крутиться, необходимо скручивать колена в разные стороны, и коленце, закрученное направо, связывать с коленом, закрученным налево. Таким образом закручивание одного колена будет парализоваться закручиванием смежных колен в обратную сторону. На Москве-реке большей частью ловят (язей) весной на 6-волосные, а летом на крепкие 4-волосные лески. Весной, в утренники и ночные морозы, чтобы лески не смерзались и не прилипали при вытаскивании, полезно предварительно намазывать их салом или маслом. Зимой, при ловле на кобылки, это смазывание еще необходимее. Длина как шелковой, так и волосяной лески для донной не должна быть менее 14 м, а большей частью бывает около 20 м, а при ловле шерешперов свыше 36 м.

Крючки для ужения на донную в большинстве случаев употребляются крупных номеров, соответственно насадке. На Москве-реке язя и подъязка обыкновенно ловят весной на крючки от 1 до 3 №, в конце весны на 4-5, а летом иногда даже на 8-9 №. Чаще всего для донного ужения идут обыкновенные крючки Кирби с загибом, также Лимерик, но лучшими я считаю крючки Sneck bent, без лопаточки, которые поэтому труднее привязываются к поводку. По мнению некоторых рыболовов, для донной прямые крючки без загиба удобнее на том основании, что при нерешительном клеве рыба имеет меньше шансов наколоться. Может быть это и справедливо, но верно и то, что крючок с загибом всегда лучше "задевает" на дне - более цепок, чем прямой, который при подсечке чаще вылетает изо рта рыбы, ни за что не зацепив. Крупные пеннэлевские крючки с отогнутыми ушками очень хороши, но чересчур грубы и удобны лишь для ловли крупной рыбы. В последнее время некоторые москворецкие рыболовы начали весьма успешно ловить в закидку на снасточку в 2 или 3 крючка, навязанные на поводок один выше другого, на расстоянии в 2,5-3,5 см. При насаживании крупных червей (выползков) эти снасточки иногда оказывают большие услуги. Крючки употребляются средних или даже мелких номеров. Очень немногие также ловят на донные с двойчатками (см. ерш), так как ночью и при тяжелой насадке они очень путаются.

В большинстве случаев крючки привязываются непосредственно к леске и только более состоятельные рыболовы употребляют жилковые поводки. Последние, конечно, гораздо удобнее, так как менее заметны для рыбы, особенно если они не белые, а синеватые. Необходимо только помнить, что поводок должен быть всегда несколько слабее самой лески и что чем он будет длиннее, тем лучше. Способы прикрепления крючка к леске или поводку известны, но их довольно трудно описать без рисунков. Простые рыболовы делают на конце лески две петли в виде восьмерки и, сложив их, затягивают ниже лопаточки; некоторые складывают лески вдвое и, сделав несколько оборотов, пропускают конец в образовавшуюся петлю, которую затягивают. Самый правильный способ - это привязывание шелком, натертым варом, почти тем же способом, т. е. с тайным узлом. Наконец, крючки с колечками очень удобно привязывать, пропустив поводок в колечко и затем сделав несколько (не менее 3-4) простых петель. Жилковый поводок соединяется с леской таким образом: на конце лески делается глухая петля; петля поводка надевается на леску, затем в петлю лески продевается крючок.

Грузила для донной бывают довольно разнообразны по весу, форме и даже способу прикрепления. В быстрой воде необходимость заставляет употреблять груз до 400 г, даже более; напротив, на слабом течении достаточно бывает крупной дробинки, а в некоторых случаях, при тяжелой насадке, ловят даже вовсе без грузила. На Москве-реке самый тяжелый груз (в полую воду) редко равняется пуле 12-го калибра, а затем, когда запрут плотины, то бывает достаточно небольшой картечины с горошину. На Волге, Днепре, Неве груз всегда бывает в несколько лотов. Что касается формы груза, то чаще всего она круглая - пуля или картечь; реже свинец имеет вид цилиндра (б. ч. скатанного из свинцовой пластинки) или очень удлиненного овала, еще реже форму пластинки. Всего оригинальнее груз, употребляемый на Куре, где ловят только на донные. Он имеет вид небольшой репы, выдолбленной внутри, и бывает весом более 400 г. С одной стороны, к отверстию в крае, прикрепляется длинная бечевка (леска), а с противоположной - более короткая (поводок) с несколькими крючками, так что это собственно уже подпуск (см. далее): крючки, завернутые в бумажку, укладываются с поводком в углубление, а сама леска наматывается на репку, так что вся снасть занимает очень мало места.

Чаще всего грузило неподвижно защемляется на леске, у поводка, на расстоянии 22-27 см и более от крючка. Иногда груз (б. ч. круглый) привязывается (к леске, у поводка) на отдельном поводке около 4 см длиной, причем этот поводок должен быть слабее лески (на случай задева). Проще всего прикрепляют груз к свободному кончику лески, оставшемуся от петли, т. е. когда делают мертвую петлю на леске, то оставляют длинный кончик. Многие москворецкие рыболовы употребляют передвижной груз - просверленные пульки и картечины, которые скользят по леске, от поводка, на более или менее значительное протяжение; чтобы пулька не соскальзывала на крючок, немного повыше поводка, на леске, защемляется дробинка; такую же дробинку прикрепляют на 1-1,5 м выше поводка, на леске. Подобные же скользящие грузы употребляются, по-видимому, с давних времен и в других местностях России, например на Клязьме, в пределах Владимирской губернии, и на Немане, в Ковенской.

За границей для донных чаще употребляют просверленные удлиненные, овальные или плоские грузы, но такие менее удобны, чем пули, так как чаще задевают и их труднее отцепить.

Как привязные, так и передвижные грузила употребляются с целью сделать поклевку более чувствительной, потому что при очень большом, по необходимости, грузе нерешительный клев и прищипывание насадки не передаются леске и шестику. Скользящее грузило в этом отношении предпочтительнее привязного, которое, однако, зато имеет то преимущество, что насадка не лежит на дне и "играет" - вертится на некотором от него расстоянии. Поэтому "передовые" москворецкие охотники начали недавно употреблять привязное грузило (пульку), которое скользит по леске с помощью крошечного костяного колечка, к которому привязан поводочек с грузом. По моему мнению, на сильном течении привязной груз излишен, так как насадка так быстро вертится, что поводок и леска закручиваются, подсечка становится неверной, а жилковый поводок даже перекручивается. Без употребления известных карабинчиков, парализующих закручивание, ловить при таких условиях невозможно. Некоторые ловят со скользящим грузилом, а для того, чтобы насадка не лежала на дне, между грузилом и крючком прикрепляют небольшую пробочку. Не думаю, однако, чтобы она приносила большую пользу.

Скользящие, а отчасти и привязные грузила имеют еще то удобство, что могут быть сравнительно тяжелее и не соответствовать течению. Но правильная ловля на донную требует, чтобы груз не был слишком велик и чтобы его временами даже слегка приподнимало течение, так как только при этом условии леска всегда будет натянута и можно всегда почувствовать в руке (или увидеть глазом) малейшую потяжку. Грузило считается вполне достаточным, когда, подтянув леску и сразу отпустив ее, слышно по руке, как стукнет свинец, коснувшись дна. Всего лучше, если и пулька, и насадка всегда чувствуются осязанием и после подтягивания или подсечки относятся течением на прежнее место. Само собою разумеется, что на одном и том же течении более толстая леска должна иметь больший груз, чем более тонкая, и что чем длиннее отпущена леска, тем меньшего груза она требует.

Обыкновенно городские рыболовы прикрепляют к своим донным удочкам звонки в виде игрушечных бубенчиков, сигнализирующих зазевавшемуся, уснувшему (а иногда и удалившемуся) рыболову, что на удочку берет какая-то рыба. В некоторых случаях, например, при ловле с берега, когда удочки расставлены широко, бубенчики необходимы, но при ужении с лодки они чаще бывают бесполезны, даже вредны. Лучшие москворецкие рыболовы их не употребляют. Во-первых, более нежели вероятно, что, при нерешительном клеве, звонки отпугивают рыбу, так как они должны телефонировать; во-вторых, частый звон смущает других рыболовов и побуждает их занимать место впереди или сбоку счастливого рыболова и отгонять рыбу. Поэтому благоразумнее ловить с очень глухими бубенчиками, а иногда даже залеплять их воском, затыкать отверстие бумагой, надевать на них колпачки из гуттаперчи или, наконец, совсем снимать. Большей частью бубенчики прикрепляются к кончику шестика (надеваются на кончик или привязываются к нему толстым шелком), но на тихом течении и при слабом нерешительном клеве лучше захлестывать бубенчики на леску, на 15-30 см от верхушки удильника, т. е. леску просовывают петелькой в ушко бубенчика и в эту петельку пропускают самый бубенчик. При этом лучше, если звонки будут посеребренные, т. е. белые, так как ночью они виднее. При таком способе привязки бывает, если не слышна, то видна малейшая поклевка, которую уже никак нельзя смешать с качанием лески ветром. На Москве-реке подъязка иначе и нельзя удачно ловить летом, как с подобным грузом у кончика, так, чтобы леска образовала здесь тупой угол, увеличивающийся при поклевке. Одни рыболовы прикрепляют звонки, другие дробинки или небольшие картечины, третьи довольствуются привязыванием кусочков стеарина или бумаги, которые очень хорошо видны ночью. По той же причине предпочитается белая леска, если не вся, то по крайней мере верхняя ее часть.

Насадки, употребляемые для донной, весьма разнообразны, и о них уже упоминалось при описании ужения отдельных рыб. Для ловли язей гларные: червь, рак и хлеб. Изредка (местами) насаживаются: угри (личинки навозных жуков), пшенная каша (мятая), тесто, картофель, дуранда (см. выше). На Немане, около Ковно, язей и другую крупную рыбу весьма успешно ловят на молоки соленой селедки, которые обертывают кругом крючка и закрепляют белым волосом или ниткой. Изредка язь берет на пескаря (на Неве также на слепого вьюнчика), но попадается редко, если только пескарь не на двух крючках (один во рту, другой около хвоста). В Петербургской губернии весной язь берет на так наз. "жамку", ленту из замши, принимаемую им за червя или, всего вероятнее, за миногу и ее личинку. Еще реже берет он на лягушат, на которых так хорошо идет осенью голавль. Однако, по словам Румянцева, язи около гдовских берегов Чудского озера берут очень хорошо на лягушат в августе и в начале сентября, по ночам, преимущественно на переметы (см. дальше). Иногда язь недурно берет со дна на майского или (в прудах) на навозного жука, которого, вероятно, принимает за плавунца или водолюба, а также на кузнечика, но последняя ловля будет описана ниже. На угря язь берет не очень охотно, особенно на крупного и если угорь насажен клубком. Может быть, это зависит от того, что у язя, тем более подъязка, рот гораздо меньше, чем у голавля.

Гораздо более употребительной донной насадкой служит хлеб или, правильнее, шарики смятого хлеба, преимущественно ржаного, который хотя и не так заметен, как белый, но много его пахучее. Здесь также лучше употреблять якорьки, только больших размеров, чем при ужении на хлеб с поплавком.

Прикормкой служит при этом ржаной солод или квасная гуща, опускаемые в мешках.

Еще чаще ловят язей на рака - цельного линючего или на шейки (шепталки), на которые они берут охотнее и вернее. Это ужение ничем не отличается от такого же ужения голавлей, но кстати укажу на вариант этой ловли, употребляемый на Клязьме, во Владимирской губернии. Здесь удят на длинные, очень гибкие (березовые?) цельные удильники с очень длинной леской в 12-18 волос и с передвижным грузилом. Леску закидывают с берега, преимущественно на средней глубине и быстрине, с хрящеватым или каменистым дном.

Ловят ночью, особенно лунной и рано утром. Это называется "ловить на лески".

Но самой главной, иногда даже почти единственной насадкой для ловли язей и другой крупной бели, по крайней мере в культурных местностях, служит большой земляной червь, живущий в садах, огородах, парках, вообще в самой жирной почве. Он встречается почти повсеместно под различными названиями (дождевой, росовой червь, росник, выползок, выползень, буртыль, щур, глиста, глистовка), легко может быть добыт в большом количестве и хорошо сохраняется довольно продолжительное время. В настоящее время, вероятно, почти всюду известно, что выползка надо собирать поздно вечером или ночью, после дождя или сильной росы, обходя дорожки и гряды с фонарем. Они начинают выползать, как только растает земля, иногда при 3 градусах тепла; столько же градусов достаточно бывает и осенью, так что у нас их можно иметь с середины марта до конца октября. Так как червь этот довольно чуток (особенно в лунную ночь) и редко весь выползает из норки (в холодную погоду он только высовывает головку), то ловля его часто требует немалой сноровки и большого проворства. Главное - ухватить его как можно ближе к норе и тащить потихоньку, чтобы не оборвать хвоста, В засуху, когда черви совсем не выходят из нор, можно вызвать их, поливая в сумерки избранный участок, причем полезно это место прикрыть соломой или рогожами. В крайнем случае можно немедленно набрать червей, поливая жирную землю соленой водой или, еще того лучше, настоем зеленой скорлупы обыкновенных лесных орехов (раздавленные молодые орехи кладутся на сутки в воду), чего выползки вовсе не выносят. Такие черви, впрочем, живут недолго и требуют немедленного израсходования. Можно развести червей там, где их не было, для этого необходимо выпустить их несколько десятков в сад или огород и почаще поливать это место помоями или навозной жижей.

Сохранять выползков можно весьма продолжительное время - неделями, даже месяцами, содержа их в прохладном месте (в подполье осенью и зимою, на погребице летом), в плотных деревянных ящиках или больших глиняных корчагах, прикрытых досками с тяжестью, во избежание нападения крыс, очень лакомых до всяких червей и личинок. Земли не требуется, сырая же вовсе непригодна и всего лучше на дно ящика или горшка насыпать слой песка, а сверху прикрыть этот слой мохом, дерном или же обрывками гнилых рогож, мешков, старыми кухонными мочалками. Мох и дерн необходимо почаще слегка смачивать или водой, или, еще лучше, молоком, также несоленым бульоном; при употреблении рогож и мочалок достаточно если есть хоть небольшая сырость, и поливание молоком и бульоном почти излишне, так как черви имеют достаточный запас пищи. Больных червей (распухших и вытянувшихся) следует немедленно выбрасывать. В небольшом количестве - около сотни - выползки отлично и довольно долго сохраняются в мешке из очень толстой холстины, предварительно вымоченном в бульоне (несоленом), в молоке или даже в конопляном масле. Конопляное масло (и льняное) служит также для быстрого очищения свежепойманных червей, как бы наполненных землей. Рыба не так охотно берет на неочищенного червя, да он, кроме того, не так крепко держится на крючке, как очищенный. Обыкновенно выползок очищается от извержений на 2-й или 3-й день, но если положить его в масло, то он становится прозрачным и крепким спустя несколько часов. Для того чтобы он принял очень красный цвет, более привлекательный для рыбы, мох или рогожу посыпают тертым кирпичом или порошком краски, известной под названием "красный бол".

На рыбную ловлю червей берут всегда в толстых холщевых мешочках, вовсе без земли или с сырым мохом и мочалками; жестянки ржавеют и днем сильно нагреваются.

Замечено, что выползок всего многочисленнее на огуречных грядах, затем в капустниках. Величина выползка доходит до 22 см длины при толщине мизинца.

Кроме выползка (Lumbricus terrestris), у нас, в средней России, встречается не менее четырех видов различных земляных червей, которые все служат отличной насадкой. Южнорусские и западносибирские черви, по-видимому, отличаются от наших, но выползок и обыкновенный навозный червь там, кажется, принадлежат к тем же видам. Навозный червь имеет несколько разновидностей - красный и желтый кольчатый; первый называется в Москве просто "красненьким". К навозному близко подходит подлистник, называемый также пыльником, или подглистником. Первое название происходит оттого, что он встречается во множестве в кучах старого полусгнившего листа в садах и парках, а подглистником потому, что несколько похож на глисту, т. е. выползка. Это самый плохой для насадки червь, так как он очень квел и рвется на крючке даже сам собой, особенно если он недавно вырыт. Изредка встречается в глинистой почве беловатый или розоватый червь с круглой головой, но он не имеет значения для рыбной ловли. Для ужения на донную, кроме выползков, часто употребляются лишь так называемые железняки, довольно крупные (до 13 см) черви, отличающиеся очень острой головой, тонкой передней частью с синеватым отливом и плоским беловатым хвостом. Они замечательно крепки, почему очень прочно держатся на крючке и некоторыми рыболовами даже предпочитаются выползку. При ловле "на кусочки" ершей и другой рыбы железняк незаменим. Все черви перед ловлей должны быть выдержаны.



yaz3Рис. 2. Различные способы насаживания выползка



Насаживание червей на крючок производится различными способами, смотря по величине крючка и червя. Как насаживать навозных червей - в одиночку, кучей - уже говорилось выше. Выползки по своей величине и вертлявости насаживаются на крючки с большим трудом. Самый простой способ - проколоть его немного ниже головы и насадить на крючок, пустив длинный хвостик. На крючках помельче крупная глистовка не может держаться, а потому ее необходимо насаживать петлями, прокалывая в нескольких (3-4) местах и вздергивая головную часть на поводок. Так же насаживаются на крючок несколько (2-3) выползков, причем жало прячется в самом коротком хвостике. Тут же трудно обойтись без помощи сухого песка, в котором черви становятся менее скользкими. Самый рациональный способ насаживания на два или три крючка (снасточку), один выше другого, причем, зацепив головку верхним крючком, нижний крючок пропускают в т. н. узел (это половой пояс, находящийся, примерно, в первой трети длины всего червя) и, проткнув червя еще раза два, скрывают в хвостике. При самом тонком, нерешительном клеве на Москве-реке ловят язей и подъязков только на мелкие крючки (№ 8-10), которыми задевают за голову или середину выползка, как показано на рисунке. Самую оконечность головы протыкать не следует, так как такой червь недолго извивается. Если мелочь часто щиплет и обрывает хвостик, то полезно надевать выползка с хвоста, оставляя голову совсем свободной. Некоторые рыболовы, прежде чем насаживать, макают выползка в конопляное масло. Запах этого пахучего масла привлекает рыбу, по струе, со значительного расстояния. Вероятно, подобное действие оказывает и керосин; несомненно, что черви, обмакнутые в керосин, скорее и охотнее хватаются рыбой, чем вовсе не пахнущие. Полагаю, что весьма полезно также окажется натирание или вымачивание поводков (жилок) в анисовом и других пахучих маслах.

При ужении на донную привада и прикормка употребляются редко. Большей частью, по крайней мере у нас на Москве-реке, рыболовы довольствуются естественной привадой, становясь около устьев речек, ручьев, близ родников, водосточных труб и т. п. Однако заблаговременная привада или даже одновременная с ловлей прикормка имеет не менее огромное влияние на успех донного, преимущественно ночного ужения, как и на дневное ужение с поплавком. Материал для прикормки может быть также весьма разнообразен: кроме различных зерен, рыбу привлекает ржаной солод, кусочки дуранды (жмыхов). Некоторые валят в намеченное место конский и всякий другой кал, но самой лучшей прикормкой при ужении язей на выползка служат сами выползки и чем больше их будет выброшено, хотя бы за 2-3 часа до ловли, тем последняя будет удачнее. Эту истину москворецкие рыболовы познали только очень недавно: года 2-3 назад выкинуть какую-нибудь сотню непрокисших выползков считалось чуть не безумием.

Для полноты очерка ужения на донную скажу несколько слов о некоторых принадлежностях этой ловли, употребляемых москворецкими охотниками. Последние редко ловят рыбу с берега, только в крайней необходимости, а почти всегда с лодки. Прежде ловили большей частью с "обнабоенных челноков", т. н. "полотнянок", выдолбленных из осины; но за их непрочностью, валкостью и относительной дороговизной (их привозят в Москву за 100 км и более, на лошадях) в последние годы их почти вытеснили плоскодонки или, вернее, дощаники, гораздо более покойные, хотя и более тяжелые. Последнее не имеет, впрочем, здесь большого значения. Теперь, можно сказать, уже вполне выработался тип москворецкого рыболовного дощаника с острой кормой, но подробное описание его заняло бы слишком много места. Уключины находятся почти посередине лодки; сиденье одно; на правом борту, ближе к корме и носу, привинчены т. н. "утки".

Якоря у нас употребляются редко (часто задевают за камни) и заменяются или просверленными кусками рельс около 16 кг весом или 16-килограммовыми гирями старого образца (гранеными). Камни служат грузом только в крайности. В последнее время в обоих московских рыболовных обществах якорями служат чугунные, в 16 кг весом, гири же, но имеющие форму, так сказать, усеченной крыши, с толстой рукояткой. Эти "якоря", сделанные по моему образцу, оказались очень удобными и держат лучше, чем гири и рельсы одинакового веса. Веревки для якорей употребляются самые лучшие, притом, во избежание закручивания, вытянутые; некоторые рыболовы стали пользоваться гораздо более легкими и менее гниющими в воде, хотя (если они совсем белые) и более дорогими, т. н. джутовыми веревками, употребляемыми больше для гимнастических снарядов. Кажется, однако, они делаются не из джута, а из жил листьев маниллы, лиственного дерева вроде алоэ. Длина веревок никоим образом не должна быть менее 11 м, а еще лучше, если она вдвое больше, так как на длинных веревках можно удержаться и на быстром течении, при сравнительно легком грузе. У нас, на Москве-реке, становятся на лодке почти всегда поперек течения, опуская с обоих концов лодки гири: на слабом течении - в упор, т. е. в отвес, а на быстрине более или менее далеко от лодки. Веревки эти, равно как сачки, кружки и всякого рода сетки, ради большей долговечности весьма полезно, даже необходимо, продубить в растворе коры дуба или так называемого корья.

В других местностях России становятся или на больших камнях, или на маленьких якорях, чаще "кошках" (в виде когтей), а на очень быстрой воде (например, на Днепре, на Волге) - на приколе, т. е. на одном или двух шестах с железными наконечниками; эти колья глубоко втыкаются или вбиваются в дно, в вертикальном или наклонном положении. Иногда, если река неширока и на ней если и ходят барки, то очень редко, всего удобнее бывает ловить "на перетяжке". Это толстая, крепчайшая бечевка или тонкая веревка, один конец которой укрепляют к колу одного берега, а другой - к колу на другом берегу и затем натягивают. Лодка при этом свободно может передвигаться по веревке, которая, таким образом, вполне заменяет всякого рода якоря и веревки к ним. Для перетяжки годится всякая мягкая железная проволока достаточной толщины, всего лучше телеграфная. В видах портативности некоторые возят с собой на ловлю, взамен гирь и камней, прочные холщевые мешки, которые набиваются песком или землей на месте лова.

К числу более или менее необходимых принадлежностей как донного, так и почти всякого другого ужения принадлежат: сачок, отцепка, чехол или ящик для удочек, а для ночной ловли - фонарь.

Сачок употребляется при донной ловле в закидку далеко не всеми москворецкими рыболовами, особенно ночью, так как крючок и "пулька" запутываются в петлях сетки. Обыкновенная форма сачка - железный (редко медный) обруч, около 32 см в диаметре, насаженный на метровую палку; к обручу привязывается сетка глубиной около 70 см. Недавно эти сачки у нас стали заменяться подхватками, остов которых состоит из обыкновенного белого камыша (идущего на приготовление мебели и корзин) толщиной почти с палец и согнутого в форме овала, причем рукояткой служат концы того же камыша, связанные бечевкой на протяжении 18-35 см. Обыкновенно рукоятка несколько отогнута, т. е. находится в другой плоскости, чем овал. К последнему привязывается (бечевкой) неглубокая (редко свыше 36 см) редкоячейная сетка, связанная из крепких ниток или тонких бечевок; чтобы крючки и грузила не очень цепляли за ячеи и не путались, сетка эта иногда просмаливается. Главное удобство этого сачка заключается в том, что он ни в каком случае потонуть не может; кроме того, при ужении с лодки на короткую удочку обыкновенные сачки неудобны своей чересчур длинной рукояткой.

Отцепка для донных употребляется редко, но иногда бывает необходима. Обыкновенно выжидают, что крючок отцепится сам собой, силой течения, что большей частью и случается. Одни рыболовы (москворецкие) пользуются, в случае задева крючка за корягу или другой тяжелый подводный предмет, дощечкой (или поленом), к которой привинчено кольцо; последнее пропускают через удильник, и доска, плывя по течению, силой его тянет крючок в противоположную сторону и почти всегда отцепляет его. Некоторые отдевают или, вернее, отбивают крючок обыкновенными кольцеобразными (медными или железными) отцепами на длинной бечевке, спускаемыми по леске через шестик, или же простыми 400-граммовыми гирьками старого образца (гранеными).

Чехол для донных удочек, пожалуй, еще необходимее, чем для поплавочных, потому что первых берется с собою очень много и они больше путаются, причем он не может быть глухим, подобно ружейному, а должен быть обязательно распашным, с загнутыми клапанами на концах (чтобы удочки не вываливались). Всего лучше делать чехол из виксатина или какой-либо непромокаемой материи, на тиковой подкладке. Длина его не должна превышать 1,5 м; ширина - около 70 см. Для того чтобы не повредить нечаянно кончики шестиков, необходимо с одного из длинных боков вшить тонкую камышовую или какую другую негибкую палку. Шестики кладутся большей частью комлями в одну сторону, верхушками в другую, однако не кучей; чехол завязывается ремешками или тесемками в трех местах; на одном конце его полезно также пришивать петлю, чтобы можно было вешать его на гвоздь, а не ставить в угол. Этот же чехол может служить во время ночной ловли как бы фартуком, на котором, во избежание задевов, складывают леску при ее выбирании из воды.

Что касается фонаря, то всего удобнее или хороший большой фонарь с рефлектором, или самый простой, оплетенный проволокой. Для устойчивости необходимо, чтобы он был тяжел, для чего на дно приливают свинца или олова. Лампочки, масляные или керосиновые (без стекла, разумеется), менее удобны, чем стеариновые свечки, которые будут чем толще, тем лучше. Фонарь необходим в темные безлунные ночи, чтобы не наехали на лодку, а главным образом для распутывания лески, привязывания крючка и отцепливания его с петель сачка. Замечу, что для всякой ловли, на донную в особенности, весьма полезно, а в холодное время даже необходимо, иметь под рукой большую тряпку или толстое полотенце для вытирания рук.

Ужение язей на донную начинается на Москве-реке очень рано, вскоре после того, как пройдет лед и вода тронется на убыль. Замечено, что яаь берет только после первых теплых ночей и когда температура воды достигнет 6 градусов. За исключением налима, язь - первая рыба, которая начинает попадаться на удочку. В большинстве случаев это бывает около 10 апреля, но иногда начало клева задерживается до 15-20 апреля или начинается в конце апреля. Прежде всего ловят у нас выше Бабьегородской плотины (разбираемой перед вскрытием), а потом спускаются все ниже и ниже, до Устьинского и даже Краснохолмского моста. Вообще, чем ниже по реке, тем клев язя начинается позднее, что зависит от большей высоты и низшей температуры воды. Язи под Коломной, по-видимому, берут почти на неделю позднее, чем около Москвы, а на Оке ужение этой рыбы начинается или, вернее, становится возможным гораздо позднее. Первые дни язи берут на донную (на выползка) днем даже лучше, чем ночью, но по мере того как вода очищается от мути, они все чаще и чаще попадаются ночью, а вскоре, по окончании нереста, их скорее можно поймать (днем) на поплавочные удочки (см. выше), чем на донные. В первой половине мая, ранее или позднее, язь совершенно перестает брать днем на выползка, да и ночная ловля его становится все менее и менее добычливой, находясь в зависимости от дождей или, вернее, от того, как много, идет воды поверх плотины. Летняя ловля язя на донную подвержена многим случайностям и требует большого внимания и проворства, так как поклевка сытого язя почти незаметна. В сентябре, редко с конца июля, после обычных осенних дождей, вызывающих подъем рыбы к плотинам, начинается более или менее удачная ловля пришлого - ходового, голодного - язя и продолжается, все усиливаясь, до окончательного замерзания реки, что бывает в конце октября, большей частью в начале ноября. При этом, чем ближе к зиме и чем чаще выпадают дожди, тем более вероятности на успех ловли язей днем. Однако они в это время редко берут (на выползка) среди дня, а большей частью с рассвета до 9-10 часов утра или под вечер.

Выбор места для ужения на донную зависит от времени года и состояния воды. Весной, когда вода только что вошла в берега, ловят на песчаных отмелях с сравнительно слабым течением, б. ч. у самого берега; с дальнейшей убылью воды становятся все ближе к середине реки, т. е. "на воду". С запором плотины, когда язи окончательно установятся, их ловят там, где они стоят, т. е. на глубоких иловатых местах со. слабым течением. Среди лета язей нередко удят на выползка без всякого грузила, нередко с предварительной прикормкой. После паводков летних, и в особенности осенних, москворецкие охотники становятся на ходовых местах, большей частью на самой струе, перехватывая таким образом мимо идущую рыбу. Тракт этот бывает очень неширок, даже настолько узок, что не только рядом стоящая лодка, но даже один из рыболовов (на донную ловить можно только вдвоем), сидящий на другом конце лодки, рискует ничего не поймать или очень мало. Вообще в знании и изучении этих рыбьих путей лежит залог успеха почти всякого ужения, и зачастую никакие привады и прикормки не могут заставить рыбу уклониться от дороги.

Что касается погоды, наиболее удобной для ловли язей на донную, то не лишнее здесь повторить, что язь всего лучше берет весной в теплые апрельские ночи, летом в холодные, пасмурные ночи с небольшим дождиком; если дождь усилился и вода сильно замутилась, клев временно прекращается (рыба от сильной мути как бы шалеет), но затем снова усиливается. В это время, при упомянутой погоде, всего выгоднее становиться около таких мест, которые доставляют рыбе натуральную приваду, т. е. около канав, водостоков, речек и ручьев. Осенью язи снова всего лучше ловятся в теплые, пасмурные ночи, а позднее, перед замерзанием, очень верно, хотя и вяло, берут на выползка, когда идет мокрый снег и даже идет т. н. "шуга", или "сало". Лунные ночи не благоприятствуют ужению на донную главным образом потому, что язь держится тогда в верхних слоях воды и плавится.

Как уже было сказано, москворецкие рыболовы устанавливают лодку на "якорях", вернее на различного рода грузах. Эта установка требует на течении некоторой сноровки, так как можно рисковать стать вовсе не на то место, на которое следует. Обыкновенно выезжают на десяток метров выше намеченного места и, повернув лодку вниз по течению, кормой в полоборота, сбрасывают сначала кормовой груз, затем как можно проворнее опускают якорь с носа, прежде чем нос станет ниже кормы. Веревки выравнивают, подергивая к себе груз, и, отпустив их, сколько позволит его тяжесть и быстрота течения, закрепляют за утки, наматывая на них 2-3 восьмерки. При боковом ветре или очень неправильном течении, которого следует избегать, полезно бывает спускать спереди, посредине лодки, третий груз.

Правильная ловля на донную возможна только с тремя удочками; при частом клеве лучше ловить на две, даже на одну. У нас большинство ловит на 4-5, некоторые даже на 10 удочек, причем оправдывают свою жадность или лень тем, что, при многочисленности насадок, рыба имеет более шансов наткнуться на прикормку. Особенной наклонностью к подобному шкурятничеству отличаются повсюду береговые рыболовы, которые, натыкав на берегу, иногда почти на полукилометровое протяжение, чуть не десятки шестиков со звонками, совершенно спокойно отправляются если не спать, то отдыхать, чтобы бежать опрометью при первом звонке. Чем эта "охота" отличается от промысла или ловли переметом? Рыба должна сама зацепиться за крючок, и удочка является тут ловушкой, а всякая ловушка недостойна истинного охотника. Язь, однако, сравнительно редко попадает на донные "самоловом", подобно голавлю и другим еще более хищным и большеротым (кроме угря) рыбам, а потому чем больше будет заставлено на него удочек, тем хуже. При хорошем клеве самое лучшее - держать в каждой руке по удочке и по временам (чем чаще, тем лучше) потихоньку подтаскивать к себе насадку (на 1 м или 2 м) и затем снова отпускать ее. Шестик при этом держат наискосок, верхушкой вниз, как можно ближе к поверхности воды. Такого рода подтягивание рыба слышит издалека и сбоку, тем более если стоит "на струе", а потому оно вполне возмещает немногочисленность удочек. Во всяком случае, при ужении язя с лодки шестики не следует затыкать в доски лодки, а надо или класть их (на сиденье, нос, корму) наискось, или же класть на борт перпендикулярно к нему, но так, чтобы кончики немного (на 15 см) высовывались из-за него. Последний способ хуже первого. Если есть какой риск, что удочка может быть утащена в воду, то, вместо того, чтобы крепко затыкать ее, надо привязать к комлю шестика 1,5-2-метровую бечевку. При ужении с берега шестики по необходимости втыкаются в землю.

Обыкновенно, при ловле с лодки, прежде чем закидывать донную, разматывая леску, опускают ее в воду, чтобы она несколько намокла вместе с поводком и чтобы проверить, насколько соответствует тяжесть грузила течению. Затем или меняют грузило на другое, или, если оно состоит из нескольких картечин и дробин, отбавляют сколько следует; еще чаще довольствуются тем, что отпускают (при чересчур тяжелом грузе) леску короче или (при чересчур легком) - длиннее. Закидывание лески требует большого навыка, особенно когда дует противный или сильный боковой ветер. Чем тяжелее груз, тем оно менее затруднительно. У нас закидывают большей частью так: леску укладывают, начиная почти от верхушки шестика, более или менее правильными и небольшими кругами на скамейку, нос или корму (иногда к борту приделывается для этого особая подъемная доска на шарнирах), реже на колени (тогда необходим клеенчатый или кожаный фартук). Затем берут за леску немного выше грузила и, не вставая с места и стараясь не качнуть лодку, сделав несколько размахов, резким и сильным движением посылают насадку перпендикулярно к лодке, соразмеряя силу этого размаха с длиной лески, так как в противном случае шестик вылетит из лодки. Во всяком случае необходимо сейчас же схватить шестик, подать его вперед, встряхнуть леску и подтянуть для того, чтобы убедиться, что она не запуталась и на ней не образовалось петель. Неопытные рыболовы сначала всегда закидывают, стоя в лодке.

Это самый употребительный способ закидывания; некоторые, впрочем, леску собирают на половину кругами в левую руку, а в правую остальную часть с насадкой наверху, которую кидают от себя. Так закидывают б. ч. живца. По моему мнению, самое спокойное и правильное, хотя и несколько мешкотное, закидывание состоит в том, что леску с насадкой спускают до тех пор, пока не будет слышно в руке, что пулька лежит на дне. Этот способ особенно удобен, даже незаменим, при очень легком грузе или при сильном ветре.

Закидывание с берега производится тоже собиранием лески в кольца, только насадку бросают таким образом, чтобы леска легла почти перпендикулярно к берегу. Чтобы насадку не прибивало к берегу, грузило должно быть сравнительно тяжелее, что не может не отозваться на верности поклевки. Вообще, береговая ловля на донную, язей в особенности, очень неудобна и неправильна и не может быть сравниваема с ужением на лодке. Поклевка язя на донную довольно разнообразна и обусловливается насадкой, временем года и силой течения. Всего вернее берет язь на хлеб и раковую шейку, так как тут почти не бывает предварительных пощипываний: он сразу берет насадку в рот и более или менее резко дергает удильник, который иногда при этом выскакивает. Летом, в жару, язь берет сравнительно вяло и менее порывисто. Такую сравнительно крупную насадку, как выползок, язи, тем более подъязки, редко берут сразу, всем ртом, а сначала щиплют за хвостик губами. Весной до нереста и после него, примерно до середины мая (на Москве-реке) язи берут на выползка довольно резко, срыву, хотя редко утаскивают шестики, подобно голавлям. Чаще всего это делают покатные язи, которые мимоходом берут насадку в рот и плывут вниз. Поклевка язя в это время далеко не такая смелая, как у голавля, но резкая, сильная, отрывистая, однако, не без вороватости. Слышно по руке, как он дергает за червя. Это называется - "подъязь стучит". Чаще всего он стучит два раза, а на третий уже тащит, совсем забрав червя в рот,- и это есть настоящий момент для подсечки, как, впрочем, и во всех других случаях. Подсекать надо всегда довольно резко, но не сильно, лучше кверху, чем вбок. При небольшом грузиле, слегка приподнимаемом течением со дна, эти постукивания не так ясно заметны, как при тяжелом, и язь часто (весной) сразу берет насадку в рот, без предварительных пощипываний, и тащит ее в сторону или прямо (вверх по течению). Чем мельче язь, тем дольше продолжается стучание.

Летом язь берет на выползка совсем иначе, поклевка его гораздо осторожнее и тише, особенно в тиховодье, так что бубенчик редко звенит; почувствовав малейшее сопротивление, в слишком ли тяжелой пульке, или шестике, он б. ч. бросает насадку. Клев его можно заметить лишь по легкому качанию лески, почему (ночью) и необходимы с одной стороны привязанные звонки или белые "маячки", а с другой - возможно легкое грузило и возможно меньший крючок (иногда № 10), которым зацепляют червя за голову. Сытая и вороватая рыба потихоньку, как бы исподтишка, забирает его в рот и тащит вместе с тем по течению, так что приходится как можно более поддавать шестик, вытягивая вперед руку. Неудачные подсечки происходят всего чаще потому, что они по необходимости бывают преждевременными. Следовательно, катушка может в этом случае очень пригодиться и весьма полезно было бы насаживать червя на снасточку в 2 или 3 маленьких крючка. Иногда бывает слышно, как пулька приподнимается и опускается - это значит, что язь сосет червя; тогда надо потянуть слегка леску на себя и этим подзадорить рыбу. Это подзадоривание вообще весьма полезно при вялом, нерешительном клеве При летнем ужении в особенности необходимо соблюдать правило брать шестик как можно тише, не спеша, подавая его слегка вперед.

yaz4Рис. 3. Червь, насаженный на снасточку в 2 крючка

Осенний клев язя на выползка иногда напоминает весенний т. е. язь сначала резко стучит, раза два, затем тащит на ceбя пoчaщe oсобенно после морозов, клев даже ходового язя бывает даже слышен, хотя и очень верен. Это происходит потому, что язь берет насадку мимоходом и плывет потихоньку далее вверх; в таких случаях подсекать надо, лишь только - после предварительного, очень легкого пощипывания - леска ослабнет.

Как вытаскивать язя из воды, как он идет на удочке - говорилось выше. Замечу только, что ночью он барахтается и кувыркается гораздо менее, чем днем, и вообще гораздо смирнее. Выползок всегда оказывается или совсем сдернутым с крючка, или как бы изжеванным. Елец же и подуст, поклевка которых мало отличается летом от поклевки язя, всегда обрывают кончик; голавль же узнается по тому, что всегда берет со срыву.

Зимнее ужение язей имеет уже более случайный характер. На Москве-реке, по перволедью, они еще иногда весьма хорошо ловятся на выползка или красного червя, из лунок, на известные уже кобылки (см. ерш и налим), но с длинным прутиком (или китовым усом). Ловят, как всегда, в отвес, с очень тяжелым сравнительно грузилом и так, чтобы червяк висел у дна. Язь (чаще подъязок) берет вяло и, забрав всю насадку в рот, часто сосет ее, оставаясь без движения.

yaz5Рис. 4. Тройная снасточка

Позднее, с прочным льдом, клев язей почти прекращается, возобновляясь урывками, с сильными оттепелями, а также перед вскрытием.
Местами, например в Иртыше, также и в некоторых реках Европейской части России, крупные язи временами идут на блесну.

Перехожу теперь к описанию самой интересной ловли язей - ужению нахлыстом на насекомых. Ловят язей нахлыстом преимущественно на небольших реках, притом на настоящих, а не на искусственных насекомых. Последнее объясняется тем, что эта рыба редко берет сразу всю насадку в рот, подобно голавлю, хариусу, форели, а сначала пробует ее губами. Затем следует заметить, что ужение производится в большинстве случаев без катушки, на волосяные лески, что зависит от того, что, во-первых, язь - рыба сравнительно небойкая, во-вторых,- от того, что вовсе не требуется, чтобы насекомое (естественное или искусственное) находилось на поверхности; очень часто язи лучше берут насадку под водой, даже со дна.

На Москве-реке и, вероятно, в других местностях выработался даже особый способ ловли язей, который можно бы назвать полунахлыстом, а москворецкие рыболовы называют или нахлыстом, или, почему-то, ловлей "брандахлыстом". Эта ловля представляет те существенные отличия от настоящей нахлыстовой ловли (см. форель), что производится почти всегда в сумерки или ночью и большей частью с небольшим грузилом, так что насадка плывет в полводы или почти по дну. Таким образом, эта ловля имеет некоторое сходство с уже описанной ловлей язей на дуранду (вятским способом), на горох (днепровским способом) и на рака (клязьминским) и составляет переход от этих донных методов ужения к ужению поверху. Настоящая ловля нахлыстом, описание которой будет далее, на Москве-реке вовсе не практикуется, даже вряд ли возможна, потому что язи здесь подходят к берегам или перекатам и плавятся только по ночам.

Снасть, употребляемая для москворецкого "брандахлыста", существенно не отличается от обыкновенных (не английских) удильников и лесок, служащих для настоящего нахлыста. Удилище очень гибкое, хлыстообразное, длиной редко более 3,5 м, лучше цельное, чем складное; в последние три года начали входить в употребление цельные удильники желтого тростника (японского) со слегка закругленными подпилком узлами. Леска в 4, редко в 6 белых волос, самого высокого достоинства. Употребление прививка (см. "Лещ") здесь неизвестно, но, конечно, он весьма облегчил бы дальшее закидывание. Груз или отсутствует, или это дробина не крупнее № 1. Поводок из тонкой жилки или волосяной. Крючок - мелких номеров, № 8-9, реже 4-7-го; лучшие - пеннэлевские без загиба, с ушком. Леску редко отпускают более чем на 7-8,5 м и закидывают обыкновенным способом, стараясь, при выхватывании ее, чтобы насадка не коснулась поверхности воды позади рыболова.

Ловят чаще в забродку, до метровой глубины, иногда с берега, редко с лодки, которую в этом случае ставят вдоль течения. Надо заметить, что ловят "брандахлыстом" главным образом в пределах Москвы, на участке реки между Каменным мостом и Бабьегородской плотиной, именно у моста, около свай, и на перекатах, что пониже плотины и ниже моста. Удобных мест для этого ужения очень немного, но и занимаются им не более десяти охотников, из которых только трое могут назваться его специалистами. Быстрота течения составляет менее необходимое условие, чем небольшая глубина (не свыше 1,5 м), и всего удачнее бывает ужение на слабом течении (около свай).

Москворецкие рыболовы начинают ловить "брандахлыстом" очень рано, иногда ранее запора плотин, вообще же когда вода достигнет летнего уровня, примерно около 9 мая, и продолжают с некоторыми перерывами, зависящими от состояния погоды, высоты воды и недостатка в насадке, удить до октября или середины этого месяца, пока не начнутся сплошные ночные морозы. Всего удачнее бывает эта ловля после больших дождей, когда вода пойдет на убыль и прочистится. Вообще же ловят только, когда бывает плав, т. е. рыба, в данном случае язь, ходит поверху и притом на неглубоких местах. Ловят, как сказано, в сумерки и ночью, довольно редко сейчас после заката или ранним утром; засветло "хлещут" только весной, когда чаще попадаются голавли, чем язи. Однако несомненно, что в очень темные ночи язи берут насадку реже, вероятно потому, что не видят; всего же жаднее и вернее они хватают ее в лунные ночи. Прежде, лет десять назад, ловля полунахлыстом и производилась только в светлые ночи, но с устройством электрического освещения на Каменном мосту она стала гораздо доступнее и добычливее. Электричество в данном случае заменило луну и имело некоторое благоприятное влияние на ночную донную ловлю, так как дало возможность рыбе руководствоваться при отыскивании пищи не только осязанием, слухом и обонянием, а также и зрением.

Насадки, употребляемые москворецкими охотниками для ловли "брандахлыстом", довольно разнообразны и соответствуют сезону. Самой ранней насадкой служит черный таракан, но это жирное и тяжелое насекомое требует для своего закидывания большого искусства и потому употребляется немногими "артистами" нахлыстного ужения, преимущественно для ужения шерешперов и голавлей; на пьявку также язи идут редко. Во второй половине мая начинается ужение на майского жука, с небольшим грузом, на перекатах, но на Москве-реке язи берут его не так охотно, как на небольших реках. Это зависит от того, что жук чаще попадает в небольшие речки с прибрежных деревьев, чем в голобережную Москву-реку, а также и от того, что для москворецкого подъязя это слишком крупная насадка, которую он не может сразу взять в рот подобно настоящему язю. Настоящее ужение подъязка на "брандахлыст" начинается после сильной жары, когда появятся в большом количестве мясные мухи, выведшиеся из опарыша. Эти мясные мухи, называемые у нас шпанками, составляют для язей лакомство, и они предпочитают их всякому выползку и опарышу, который, впрочем, изредка употребляется и для нахлыстового ужения. Ловля на шпанку очень проста, так как не требует постоянного перезакидывания, производится иногда с берега и вообще в очень многих местностях реки (также на водоотводной канаве) и очень напоминает летнее донное. Отличие в длинном удильнике, постоянном подтягивании и частом, сравнительно, перезакидывании. Очень удачна бывает ловля на шпанку поблизости водосточных труб (после дождя), вероятно потому, что этих мух (только что вышедших из окуклившихся опарышей) много попадает в водостоки. На более мелких и тихих местах, например, около свай под Каменным мостом, ловят иногда на шпанку и без дробинки - чистым нахлыстом, т. е. совсем поверху. Насаживаются обыкновенно по 2 или по 3 мухи на крючок № 8-9. Шпанок ловят заблаговременно, днем, привлекая мясом, и сохраняют в пузырьке. Очень редко шпанку заменяют пчелой или шмелем.

Еще позднее, уже в июне, подъязь охотнее начинает брать на тополевого червя, которого всегда можно бывает набрать массами на тополях. Это темно-пестрая мохнатая личинка какой-то сумеречной белой бабочки. Насаживают его по одному на крючок № 8-9, как всякого червя. Иногда тополевый червь заменяют крапивным. Удят на эти насадки так же, как и на шпанку, но преимущественно на перекатах и вообще мелких, хотя бы и тихих местах. Как на шпанку, так и на мохнатых червей (личинок бабочек) довольно часто ловят с лодки.

Самой главной насадкой для полунахлыстовой ловли на Москве-реке служит мелкий кузнечик, которого можно доставать, начиная с 1 июня, сначала бескрылых,- и до больших октябрьских ночных морозов. В сентябре, впрочем, некоторые заменяют кузнечиков желтым капустным червем, которого собирать гораздо легче. Больших кузнецов у нас избегают, потому что подъязок берет на них неверно и часто срывает брюшко, да и сам кузнец плохо держится на крючке и часто слетает при перезакидывании. Так как приходится удить в темноте, то пузырьки и коробочки, в которых обыкновенно хранятся кузнечики (с травой, чтобы не перегрызлись), очень неудобны, т. к. много их выскакивает. Поэтому всего целесообразнее держать кузнечиков в стеклянной банке (или цилиндрической жестянке), к которой привязана частая сеточка или марля с короткой жестяной трубочкой на конце, которая затыкается пробкой. Когда надо применить насадку, опрокидывают баночку, нащупывают в сетке кузнеца и пропускают его в откупоренное отверстие трубки. Крючки берут покрупнее, чем для шпанки, именно № 6-7; насаживают по два или по три кузнеца, смотря по их величине. В большинстве случаев употребляется грузило, в виде одной-двух дробинок, сообразно течению. Ловят большей частью на неглубоких местах с небольшим течением, близ травы (особенно шелковника, т. е. нитчатых водорослей), чаще в забродку, чем с лодки, которая на мелком месте пугает рыбу, так как, качаясь при перебрасывании, дает волну. Некоторые рыболовы нарочно заблаговременно расчищают прогалинки в траве. Забрасывают кузнеца всегда почти поперек течения, но на слабом течении - наискось. Когда леска совсем вытянется, ее перебрасывают или предварительно (в тихой воде) несколько раз подтаскивают к себе толчками и снова отпускают. Язь иногда охотнее берет кузнеца поверху, даже иногда хватает его прежде чем он успеет коснуться воды, но в большинстве случаев хватает насадку под водой, почему необходимо, чтобы она тонула, хотя и медленно. Бескрылые кузнечики мясистое и тяжелее (и непрочнее на крючке) крылатых, а потому на них часто ловят без грузильца. Кстати скажу, что у нас изредка ловят на кузнеца и на простую донную.
yaz6Рис. 6. Метлица
Подсекают при ловле "брандахлыстом" на слабом течении всегда, как только зашевелится леска: когда язь потащит леску, то, большей частью, бывает уже поздно. На течении поклевку слышно очень ясно, но вообще язь берет кузнеца под водой тихо, не торопясь, губами, а не всем ртом; напротив, поверху, когда насадка еще не потухла, он хватает ее проворнее и надо подсекать немедленно после того, как рыба сделает кружок около кузнеца. Очевидно, для подсечки наглаз, а не наощупь надо иметь острое зрение, при естественном и искусственном освещении, т. е. лунном или электрическом, и необходимо, чтобы леска была непременно белого волоса. Пойманный язь идет ходко и оказывает почему-то менее сопротивления, чем пойманный на донную. Вываживают и вытаскивают его обыкновенным порядком - при ужении на лодке чаще с сачком, но при ловле в забродку или тащат пойманную рыбу волоком на берег, или же, утомив ее, берут за леску и, подтащив рыбу к себе, схватывают ее под жабры указательным и средним пальцами правой руки, пропуская эти пальцы по леске. Более крупную рыбу берут обеими руками, взяв предварительно леску в зубы или зажав ее коленями. Наконец, очень большую рыбу (б. ч. голавлей и шерешперов) подводят к ногам и, зажав между коленями, хватают руками и выносят на берег. Любители ловли в забродку редко берут с собой корзинку, так как она только мешает, и рыбу чаще сажают на кукан.

Ужение "брандахлыстом"- годами, при большом выходе подъязка, бывает крайне добычливо.
yaz7Рис. 7. Превращение стрекоз
Нередко, при хорошем плаве, в 2-3 часа специалисты этой ловли вытаскивают по 25-30 штук, т. е. около 16 кг, а бывали случаи и более удачных уловов. В 1889 и 1890 годах двое неизвестных рыболовов поймали этим способом с мая по октябрь - один не менее 320 кг, другой 400 кг рыбы, главным образом язей.

В других местностях ловят язей нахлыстом на метлицу (например, на Шексне), во время ее падения на воду (см. Лещ); в конце июля и в начале августа отличной насадкой для ужения поверху на небольших реках служит молодой овес (см. "Лещ"). На Десне, по словам Вербицкого, удят много крупных язей лунными ночами на майского жука. На некоторых небольших реках, также в проточных прудах, их ловят на мошкару (Phryganea), которая вообще может часто заменить кузнечика. Мошкару эту нетрудно наловить (в июне) сачком, всего лучше с лодки. Насаживается она на маленький крючок (№ 9-10), причем лучше, если острие крючка находится в голове, а не в туловище насекомого.

В юго-западных губерниях, по-видимому, довольно распространена ходовая ловля язя нахлыстом, причем рыболов едет в челноке вниз по течению, постоянно перезакидывая длинную леску с майским жуком или кузнецом. Этот способ ужения, уже описанный выше (см. голавль), по-видимому, может быть применим только на небольших реках с более или менее заросшими берегами.

В некоторых местностях средней и отчасти северной России, например во Владимирской, Петербургской, вероятно, и других губерниях, весьма успешно ловят язей нахлыстом на стрекозу, именно весною - в мае и в начале июня, до появления кузнечиков. Язи очень любят этих насекомых и часто хватают их, когда они садятся очень близко от воды, причем иногда высоко выпрыгивают за ними. В Павловском посаде, на Клязьме, ужение на стрекоз (стрельцов) начинается 9 мая, как только они начнут выходить из личинок. Стрельцов (вероятно, это тонкобрюхие, синие стрекозы) собирают по утрам, до солнца, пока еще не обсохла роса, когда только что вылупившиеся неподвижно висят на осоке у берегов прудов и озер.
yaz8Рис. 8. Синяя стрекоза
Хранят их в корзинах, перекладывая травой в погребах, на снегу, где они могут лежать недели две и более. Ловят по утрам или вечером, в ясную погоду, с лодки или в забродку, на длинное гибкое удилище с шелковой леской с легким грузилом. Стрелец насаживается так, чтобы крючок проходил через голову и хвост. Насадка не должна вовсе тонуть на дно, а находиться на 70 см от поверхности. Берет здесь б. ч. крупный язь и довольно верно - сразу, так что руке сообщается довольно чувствительный толчок. Ловля эта прекращается к концу мая. В Петербургской губернии (на небольших реках, а не в Неве) язей тоже ловят нахлыстом на стрекозу, чаще на т. н. шаркунов - больших толстобрюхих стрекоз. Замечательно, что, по уверению Либериха, рыба берет на пустую куколку, оставленную уже вылетевшей стрекозой, еще лучше, чем на последнюю. Насаживается здесь стрекоза так: жало втыкают в туловище под самое горло; пропускают крючок сквозь все насекомое и выводят жало, не доходя 2 см от конца хвоста. Иногда полезно бывает, для большей верности клева, обрывать длинную пару крыльев. Перехожу теперь к описанию самой распространенной ловли язей нахлыстом - на кузнечика, днем и поверху.Так как это ужение вполне верховое и поэтому требует взрослых крылатых насекомых, то оно редко начинает ранее конца июня. Обыкновенно время ловли вполне совпадает с началом сенокоса по той причине, что косцы как бы загоняют кузнечиков, называемых также "скачками", во множестве к самым берегам, откуда они нередко попадают в воду. В небольших речках язи в сенокос всегда держатся около травянистых берегов, в особенности приглубых. Когда трава уже вся скошена и кузнечиков сильно поубавится, что бывает в середине или конце августа, язи берут их поверху довольно неохотно или не берут, так как уже редко выходят играть на поверхность. Удят обыкновенно рано утром, часов до 9-10 утра, редко около полудня, затем вечером перед закатом и до сумерек. Самый лучший клев бывает около заката. Местом ловли служат всего чаще глубокие места - ямы, в заворотах реки, недалеко от переката, мельничные омута, вообще т. н. становища, где язи живут постоянно все лето и о которых говорилось уже не раз выше. Снасть для этой ловли должна быть очень легкая и тонкая. Некоторые рыболовы удят на кузнеца обыкновенными английскими нахлыстовыми удильниками с катушками и тончайшим шнурком (см. форель и голавль), но особенной необходимости в этих дорогих снарядах нет и можно успешно заменить их цельным березовым удильником со срощенным длинным, гибким и тонким рябиновым кончиком (всего длиной до 5-5,5 м) и волосяной леской в 4-6, редко 8 волос, высшего достоинства и любительской работы. Для того чтобы она дольше держалась на воде, ее полезно натирать салом. Чем длиннее пущена леска, тем лучше, и она ни в каком случае не должна быть короче чем в 1.5 раза против удильника. При неумении закидывать надо делать прививок, т. е. подвязывать, начиная от верхушки, особую волосяную леску, сплетенную (или скрученную) в виде постепенно утончающегося пастушьего кнута (см. "Лещ"). Крючок берут мелких номеров - 8-й даже 10-й при употреблении катушки, но для большого кузнеца необходимы более крупные. Насадкой служат обыкновенные серые и зеленые кузнечики небольшой величины, но и не самые мелкие. На крупных кузнецов язи берут редко, обыкновенно лишь очень крупные, а потому ловить на них не стоит. Если же "скачком" теребит мелочь, то лучше переменить место. Добывание кузнечиков (особенно крупных) весьма хлопотливо. Всего лучше отыскивать их по нескошенным местам, среди дня и в ясную погоду, так как рано утром и в сырой пасмурный, тем более дождливый день они сидят притаившись и даже не стрекочут. Всего удобнее ловить небольшим и неглубоким сачком из марли или кисеи на длинной палке. Если они не будут помяты, то могут жить в неволе очень долго - несколько недель. Я держал их в старом, разбитом аквариуме, сверху прикрытом кисеей, причем менял через день или два траву. Для ловли их всего проще класть в большой пузырек, сколько надо; коробочки же и ящички без особых приспособлений весьма 'неудобны. Насаживают скачка целиком, по одному, у большого же кузнеца лучше отрывать ноги. Крючок втыкают в грудь, оставляя голову свободной, и проводят в брюхо; еще лучше, так как язь берет кузнечика с головы, крючок (мелкий), проведя наискось через грудь, выпускать сверху из правого, а не левого щитка шеи. Жало крючка нет надобности прятать и даже лучше, если будет торчать наружу.

Ловля производится с берега или плота, реже в забродку (так как на мелких местах язи днем не плавятся) и не с лодки, которой они боятся. Но если кто может далеко закидывать, особенно с катушкой, тот может удить и с лодки, тем более если будет стоять в более укромных местах - у тростников, камышей или кустов. На берегу тоже надо придерживаться таких прикрытий. Закидывают обыкновенным способом. Скачок, особенно крылатый самец (тонкобрюхий) - очень прочная насадка и, при умении, его можно перекинуть раз десяток, прежде чем он слетит с крючка. После нескольких перебрасываний скачок начинает слегка тонуть, но это небольшая беда; впрочем, если это нежелательно, его можно просушить, заставив его сделать в воздухе несколько туров. Разумеется, надо стараться бросить кузнечика в то место, где только что всплавился язь. Иногда он, немедля, хватает приманку, иногда же всплавившись, проходит мимо, как бы не замечая ее, потом круто поворачивает и хватает скачка. Поклевка язя чаще всего обозначается кружочком или воронкой вокруг кузнеца, который затем исчезает. Эта рыба большей частью берет очень тихо и осторожно, губами и нередко только пробует и выплевывает насадку. Но в жор язь берет верно; после исчезновения скачка слышно, как за леску точно кто трогает, затем она начинает как бы крутиться и идет не туда, куда следует, и как будто вместе с тем зацепила за корягу. Крупный язь тащит за леску, "как малый ребенок". Подсекать всего лучше, когда леска натянется, причем подсечка не должна быть очень сильной и резкой; затем потихоньку ведут рыбу к себе. Язь, пойманный на кузнечика, странное дело, идет очень ходко и почти не кувыркается; только мелкий - подъязок около 600 г - сопротивляется довольно бойко и может порядочно нашуметь; настоящий язь только упирается и идет плавно, на кругах, стараясь уйти в траву или в берег. Поймав несколько рыб или после порядочной возни, надо переменить место или же переждать, пока язи снова поднимутся кверху и начнут плавиться. Язь почти не имеет никакого промыслового значения, так как добывается в значительном количестве только весною, во время нереста. Это, можно сказать, чисто охотничья рыба, потому что ее выуживается больше, чем вылавливается. Притом ее удят у нас всюду, так как она имеет весьма обширное распространение, еще более обширное, чем лещ. Мясо язя довольно вкусно, но костляво; оно несколько розоватого цвета и летом, почти всюду, отзывает травою.

 

Карп.Cyprinus carpio L.  

По своей величине и значению для рыболовов и рыболовов-охотников карп, бесспорно, занимает первое место между всеми рыбами своего семейства, которое получило от него название. Но в промысловом отношении, несмотря на то, что в южной России и особенно в низовьях больших рек бассейна Черного, Каспийского и Аральского морей карп ловится в огромном количестве, он не имеет такого значения, как, напр., лещ, сырть, тарань и вобла, и впрок до сих пор почти нигде не заготовляется. 
sazanНазвание карп собственно нерусское, а так же, как все его европейские названия, происходит от греческого слова - плод, которое, очевидно, дано по причине необычайной плодовитости этой рыбы. Впрочем, название карп, иногда карпия употребительно только в средней России и относится исключительно к карпам, живущим в больших прудах и озерах; в юго-западной России оно заменяется другим - короп, а в юго-восточной, на Волге и Урале, карп известен под киргизским названием сазана. 

  Настоящий речной карп, или сазан, очень красив. Он покрыт необыкновенно крупной темно-желто-золотистой чешуей, которая на спине тем нее, с синеватым оттенком, а на брюхе светлее; кажется, будто по золотому полю он весь усыпан гвоздиками с медными шляпками. С первого взгляда карп, особенно молодой, имеет довольно большое сходство с карасем, но он не так высок в спине (вышина тела только вдвое более толщины), толще и длиннее и сразу отличается от последнего своими 4 толстыми и короткими усиками на желтых, необыкновенно мясистых губах, почти таких же подвижных, как у леща; усики эти сидят попарно с каждой стороны и оканчиваются кругловатыми, плоскими головками. 
Спинной плавник очень широк, шире, чем у других карповых, и занимает почти всю заднюю половину спины, цветом темно-серый. Кроме ширины, он отличается очень крепким пилообразным, зазубренным передним лучом. Такой луч имеет спинной плавник мирона-усача, но у карпа такое же строение имеет и передний луч заднепроходного плавника. Все нижние плавники серовато-фиолетового цвета, хвостовой - красно-бурый, глаза золотистые. Глоточные зубы, лежащие в глотке, имеющиеся у всех карповых рыб и служащие для перетирания твердой пищи, отличаются своей массивностью; их находится с каждой стороны по пяти, расположенных в два ряда. Молодые карпы 2-3-летнего возраста значительно площе, шире, горбатее и светлее взрослых, почему называются местами лапышами и горбыльками. Крупные карпы имеют почти цилиндрическое туловище.
karpНо как в цвете, так и складе тела карп, эта далеко распространенная и даже, можно сказать, одомашненная рыба, подвержена многочисленным и сильным видоизменениям. С одной стороны, встречаются разности с очень удлиненным, почти цилиндрическим телом, с другой - бывают карпы, по форме тела подходящие к серебряному карасю. Последние, по-видимому, всего чаще встречаются в прудах и вообще в небольших замкнутых бассейнах, между тем как продолговатые карпы чаще встречаются в устьях рек, в море или в больших озерах. 

В средней России, особенно в Балтийском бассейне, настоящий речной карп встречается довольно редко. Здесь преобладает прудовой карп, разведенный в конце прошлого и начале нынешнего столетия во многих прудах крупных польских и великорусских имений и оттуда, б. ч. случайно, перешедший во второстепенные реки и там размножившийся. Этот прудовой карп б. ч. немецкого происхождения и отличается от речного более темным и зеленоватым цветом чешуи, шириной, менее тупой мордой, с еще более резким переломом к спине, чем у продолговатого карпа, а главное - необыкновенной выносливостью, в чем значительно превосходит настоящего речного сазана, или коропа, который в непроточных прудах размножается редко. В реках Балтийского бассейна, также в Москве-реке, Упе и многих других, даже в верховьях Дона, Воронеже встречается, по-видимому, почти исключительно немецкий карп, местами уже смешавшийся с коренным видом и своим родоначальником - сазаном.
Что касается настоящего карпа - прудового и речного, то как тот, так и другой достигают иногда огромных размеров, как ни одна из других карповых рыб, и глубокой старости. Самый большой из современных нам сазанов имел 55 кг. Этот гигант, по свидетельству С.Н.Алфераки, был пойман на крючья в 80 километрах от Таганрога, на Кривой косе. Лет 7- назад, т. е. в начале восьмидесятых годов, в р.Воронеже, Лебедянского уезда, попался в невод, по словам очевидцев, передававших об этом факте известному московскому охотнику и рыболову А.А.Беэру, громадный и вместе с тем необыкновенно уродливый сазан. Oн вытянул 68 кг, но имел вид метрового обрубка почти 70 сантиметровой ширины. Озерные, тем более прудовые карпы Западной Европы вряд ли могут достигать таких больших размеров, как настоящие речные и морские сазаны Юго-Восточной Европы. Наибольшие карпы, известные из заграничной литературы, karp3не превышают 44 кг и происходят из Цюрихского озера в Швейцарии. Знаменитый карп (из Одера), о котором, со слов Блоха, говорится во всех иностранных сочинениях о рыбах, весил всего 28 кг и пойман был еще в 1711 году. 16-килограммовые и 24-килограммовые сазаны встречаются у нас во многих больших и малых реках южной России и не составляют диковинки. Волжские сазаны в общем мельче нижнеднепровских и в настоящее время редко достигают 16-килограммового веса, чему причиной усиленная ловля. Лет сто назад, по свидетельству Палласа, в Каспии встречались сазаны до 1,5 м длиной. 

Само собою разумеется, что такие огромные рыбы должны были прожить много лет. Действительно, имеются достоверные сведения о прудовых карпах, достигших не только столетнего, но даже двухсотлетнего возраста. Карпы прудов Поншартрена имели, по свидетельству Бюффона, 150 лет, а Шарлотенбургским (близ Берлина) было более 200; последние, кажется, целы и по настоящее время. Достигают ли сазаны такой глубокой старости - подлежит сильному сомнению, но, вероятно, и у нас в некоторых прудах удельных имений около Петербурга, а также в ставах польских магнатов найдутся столетние карпы.
В настоящее время карп водится почти во всех больших и средних реках России, за исключением рек, впадающих в Белое и Ледовитое моря. Всего реже встречается он в Балтийском бассейне, в Петербургской губ., Лифляндии и Эстляндии, сколько известно, его нет в текучих водах, и карп, называемый в Петербурге, в отличие от язя, немецким, водится исключительно в немногих прудах при царских дворцах, напр. в Гатчине, Ропше, Петергофе, Красном Селе, также в некоторых имениях Курляндской губ. В Польше он изредка встречается в Висле, но тоже более принадлежит к обитателям прудов. В средней России карп еще весьма редок в верхнем течении Волги, а в верховьях последней и в озере Селигер бывает только случайно, годами, б. ч. очень мелкий; начиная с Твери, он попадается почти ежегодно, а далее встречается все в большем и большем количестве и достигает значительной величины. В Каму сазаны заходят весьма редко; гораздо чаще бывают в Оке и ее притоках, напр. в р. Проне, Цне и Мокше; в верхней Оке они, по свидетельству Тарачкова, живут круглый год под Орлом. 
В самих низовьях Волги и Урала карп является в огромном количестве, особенно перед метанием икры, так как все-таки большая часть их населяет устья названных рек и самое взморье. Кроме того, он весьма многочислен в Куре и, вероятно, заходит в другие кавказские реки, где, однако, очень невелик ростом; в маленьких речках, по Менетрие, часто встречается горбатый вариетет. Всего многочисленнее карп в реках, впадающих в моря, - Черное и Азовское. В Днестре, Буге, особенно в Днепре, Дону, также Припяти, Горыни, Стыре, Десне, karp4Сейме, Суле, Пеле, Ворскле и друг. второстепенных реках, он принадлежит к самым обыкновенным рыбам; по Днепру доходит до Смоленска, а по Десне до Брянска. 

Распространение карпа в Малой Азии и Персии еще не исследовано, но он водится в огромном количестве в Аральском море, в Сыр- и Аму-Дарье; в сибирских же реках карпа нет.

Что речной карп и сом - коренные жители Юго-Восточной Европы и Средней Азии, вообще стран с высокой летней и сравнительно низкой зимней температурой - косвенно доказывается высокой температурой, необходимой для нереста и развития икры этих рыб, а также их глубоким зимним сном. Сазан нерестится очень поздно, иногда даже позднее сома, линя и карася и, подобно этим рыбам, проявляет большую чувствительность к низкой температуре, еще с осени залегая на зимовку и переставая кормиться до окончательного вскрытия вод. Но линь и карась зарываются в ил, сазан же, подобно сому, зимует на ямах, а если закапывается, то только в прудах и озерах, и то очень редко. Поэтому сомнительно, чтобы сазан и сом могли бы когда-либо акклиматизироваться на севере России и Сибири.

Из своего оцепенения сазан выходит только с ледоходом, на юге - в марте, а в средней России - в апреле, в прудах и озерах даже в конце. Первое время он, впрочем, ничем о себе не заявляет и почти не удаляется от своих зимних становищ, но с прибылью воды подымается кверху, хотя на небольшие расстояния, а когда вода зальет луга, выходит на пойму для нереста и для жировки. В южной России икрометание находится в несомненной зависимости от водополья, и только крупные карпы нерестятся в русле, когда уже река войдет в берега, или же в поемных озерах и старицах.

Самый ранний нерест бывает на юге в последних числах апреля, но в средней России, именно в подмосковных губерниях, сазаны мечут икру во второй половине мая, а большей частью даже в начале июня. Продолжительность же всего периода нереста весьма различна и обусловливается как возрастом рыбы, так и местными условиями. Повсюду, однако, прежде всех трется самый мелкий сазан, затем средний и, наконец, самый крупный, а весь нерест продолжается около месяца, причем нерест каждой группы продолжается не более десяти дней. Наблюдения рыбоводов показали, что карпы, подобно многим другим рыбам, освобождаются от своих половых продуктов не сразу - единовременно, а в два или даже три приема, иногда через значительный промежуток времени; большая часть икры выметывается, однако, в первый раз. Некоторые особи по каким-то еще не исследованным причинам крайне опаздывают и с икрометанием, и известно много случаев, что зрелая икра замечалась у карпов даже в августе.

Весьма вероятно, что на некоторое время карпы, выжидая более благоприятных условий, могут задержать окончательное развитие половых продуктов, но, конечно, зрелость последних всего более зависит от температуры воды. По свидетельству А. А. Беэра, на одном из участков р. Воронежа в Лебедянском уезде настоящие сазаны никогда не нерестятся ранее 15 июня, прежде чем не будет заперта мельничная плотина (Добринская), притом все единовременно, большие и малые, и в течение нескольких (3 -4) дней. Между тем в соседних участках реки, запруживаемых ранее, сазаны начинают метать икру и с первых чисел мая, исподволь; нерест же "карпов" (вероятно, это прудовые карпы, попавшие в реку, или какая-нибудь особая разность сазана) совершается и в Добринском участке, независимо от времени запора плотины.

В низовьях Волги, Дона и Днепра нерест сазанов начинается всегда в конце апреля, почти одновременно с разливом, который на юге бывает продолжительнее, чем на севере. Сазан в Волге начинает играть одновременно с прибылью воды - "идет на игру вместе с водой" - и нерест его продолжается по июнь. Самый же разгар нереста бывает под Астраханью около 9 мая. То же самое можно сказать и про Дон и его притоки. В Северном Донце, по Дублянскому, карп начинает метать икру в конце апреля и продолжает тереться почти до половины июня. Местные рыболовы разделяют карпов на юрьевских, Никольских и троицких; к юрьевским относятся небольшие карпы до 4 кг (от 1,2), ко вторым средние - до 8 кг; самые крупные карпы, около 16 кг весом, нерестятся в конце мая. В Днепре, под Киевом, нерест карпа тоже бывает в самом разгаре около 9 мая. Затем уже в р.Мотыре Орловской губ. карпы мечут икру во второй половине мая, как и в верховьях Оки и Дона (Бобрики). В Москве-реке, по-видимому, карпы нерестились (в 1889 г.) между 10 -15 июня; в первых числах того же месяца мечут икру карпы в прудах Николо-Угрешского монастыря. В Суре под Симбирском - в мае, иногда запаздывая до середины июня; в Ардыме (впадающ. в р. Пензу) - в июне. По-видимому, везде прудовые и озерные карпы мечут икру ранее речных, так как проточная вода согревается позднее стоячей.

В Германии главный нерест карпа совпадает с цветением пшеницы (Эренкрейц), и, вероятно, эта примета окажется верной и для России, так как цветение пшеницы обусловливается наступлением сильной жары, быстро нагревающей воду до надлежащей температуры. На пойме, в мелких местах, вода нагревается скорее, чем в русле, а потому ранний нерест и имеет место на займищах. В низовьях рек (напр. Волги) речные сазаны мечут икру ранее морских, так как имеют возможность раньше выбраться на разлив. Высоко вверх сазаны не подымаются, едва ли на много десятков верст, и этим объясняется необыкновенно медленное расселение их в верховьях рек и вообще в средней России. Температура воды, при которой нерестится карп, должна быть не менее 18, даже 20 градусов; по наблюдениям рыбоводов, вода должна иметь температуру парного молока, чем объясняется различие во времени нереста в северных и южных местностях. В холодных ключевых прудах карпы вовсе не нерестятся, и икра, вероятно, всасывается организмом.

Не подлежит никакому сомнению, что в реках урожай молоди сазана находится в обратном отношении к высоте весенних вод. Чем больше разлив, тем дальше от русла уходят взрослые рыбы, и икра, выметанная ими, и молодь обсыхают и становятся добычей птиц. Напротив, при малой воде значительная часть карпов, особенно крупных, нерестится на ямах или на плесах, т. е. в заливах, и гораздо производительнее. Впрочем, речной, более производительный нерест бывает иногда, если вода долго не нагревается, т. е. при холодной весне.

Самцы отличаются от самок одного с ними возраста чуть не вполовину меньшим ростом и прогонностью, т. е. более тонким и удлиненным, туловищем. Во время нереста их нетрудно бывает отличить по мягким неправильным бородавкам беловатого цвета, усеивающим затылок, щеки, жаберные крышки и грудные плавники. Кроме того, самцов всегда бывает вдвое или втрое более самок, что зависит от строения икринок карповых рыб.

Некоторые наблюдения показывают, что речные карпы, прежде чем начать нерест, делают иногда рекогносцировку, то есть в данной местности появляются несколько передовых особей, которые возвращаются обратно и вскоре, обыкновенно на другой же день, приводят массу рыб. Эти разведки известны, напр., на р. Воронеже, у с. Доброго, где появление лазутчиков на затопленном лугу, вскоре после запора мельничной плотины, предвещает скорый и притом валовой нерест, с большим нетерпением ожидаемый местными жителями. На нижней Волге сазаны, как сказано, "идут на игру вместе с водой", часто очень мелкими местами, так что им приходится плыть боком и перепрыгивать через бугры. По таким полям, поросшим травой, сазаны разбиваются на мелкие табуны, штук по 10 - 15, и гоняются за самками, которые всегда идут впереди стаи. Для нереста выбираются здесь самые мелкие разливы, так что бывают видны спинные перья.

Самый процесс икрометания происходит главным образом по утренним зарям, особенно на восходе, и к 11 -12 ч. совсем прекращается. Совершается он небольшими партиями, и обыкновенно крупные икряники-самки сопровождаются 2-3, иногда 4 более мелкими молошниками. Самцы в это время стараются плыть бок о бок с самкой, оттесняя друг друга, шум и плеск, производимый ими в тихую погоду, бывает слышен за километр. Молоки выпускаются с необыкновенной силой, даже со свистом, что хорошо известно ловцам.

По вечерам на низовьях Волги сазаны вовсе не мечут, а только бродят по разливам, отыскивая такие места, где вода перекатывается в ложбины, т. е. держатся уже в более глубокой (в 1,5 -2 м глубины) и иногда быстротекущей воде. Здесь они выпрыгивают и всплескиваются, почему, надо полагать, сазаны в таких местах, подобно другим рыбам, "разбивают себе икру", по выражению рыбаков, готовясь к нересту. Очень может быть, что сазаны и выпускают иногда икру в таких протоках, и во всяком случае проточная вода им необходима. В верховьях Оки под Орлом карпы, по наблюдениям Тарачкова, даже всегда (?) нерестятся на быстрых и мелких местах, но, вероятно, это исключение из общего правила, которое можно объяснить тем, что река входит здесь в берега очень рано и быстро, прежде чем созреют половые продукты карпов. Как очень сильная рыба, карпы во время своего хода на "бой" могут преодолеть довольно значительные препятствия и свободно перескакивают через невысокие плотины, заплоты, завязки и другие преграды на своем пути. Известно, что карпы иногда выскакивают из воды на высоту 2 м, т. е. человеческого роста. Что касается прудовых, уже акклиматизировавшихся карпов, то они еще менее прихотливы, чем речные, и трутся б. ч. в камышах, хворосте и корягах, также в зарослях кувшинок и других водяных растений, к которым и прикрепляется икра. На речных же разливах икра ложится обыкновенно слоем на прошлогоднюю ветошь.

Икра карпов зеленоватого цвета и по величине не отличается от икры лещей, язей и других родственных пород. Количество икринок громадно, и карп действительно может назваться чуть ли не самой плодовитой рыбой. Икра и молоки появляются в зачатке уже на 2-м году, но нерестятся карпы только по 3-му, даже по 4-му году, большей частью достигнув 400 г, даже 800 г. Уже 800-900-граммовая самка имеет до 342 000, а у 3,5-килограммовой было найдено 621 000 икринок. Цифры эти дают, однако, не совсем верное понятие о количестве икры, так как у самок одинаковой величины оно может быть весьма различно. Несомненно, что икры бывает тем более, чем рыба сытее. В некоторых случаях вес икры может равняться почти половине веса рыбы.

Время, потребное для полного развития икринки в молодую рыбку, бывает весьма различно и зависит от температуры воды. При 18 -20 градусах зародыш выклевывается через 10 дней, может быть неделю; при низшей температуре он выходит из яйца через 3 недели и более, а при резкой перемене погоды и сильном охлаждении воды (градусов на 8) совсем погибает.

Главные враги икры и молоди карпов, однако, не холода, которые бывают не каждый год. Большая часть икры на разливе обсыхает после спада воды; много только что выклюнувшихся мальков не успевает скатиться в ямы, поемные озера, старые русла и остается на суше. Но и эти озерки, ямы и ерики к концу лета часто пересыхают, и сазанята становятся добычей водяных птиц, цапель и свиней. Щурята и мелкий окунь также производят сильные опустошения в их рядах, и к осени вряд ли может уцелеть более десятой части выведшегося малька. Я имею в виду речных, а не прудовых карпов, икра которых и молодь менее подвержены различным случайностям, даже если не ведется правильного рыбного хозяйства. Полагать надо, что едва ли сотая доля икринок развивается в молодых рыбок, и из этих рыбок вряд ли через год уцелеет одна десятая, т. е. если принять, что самка с двумя самцами дает средним числом 300 000 оплодотворенных икринок, то из них выклюнется только 3000 рыбок, из которых через год остается 300, т. е. по 100 на каждого производителя. У карпов, нерестящихся на мелких разливах, вся икра и молодь пропадают без всякой пользы.

Так как большая часть молоди карпов выводится летом, позднее молоди всех речных рыб, а в конце сентября или в начале октября почти перестает кормиться и залегает на зимовку в камышах, то, понятное дело, первый год растет она сравнительно медленно. Хотя на нижней Волге уже в июле и августе попадаются сазанята-сеголетки в 9 см, а - 20 - 23-сантиметровые сазанчики, встречающиеся в мае во время разлива, должны иметь год, но встречаются также, несомненно, годовалые сазанчики, имеющие уже зачатки половых продуктов, в 13, даже 12 см. В верховьях Оки, близ Орла, молодые карпы к концу осени того же года достигают длины до 7,5 см, считая от конца морды до конца хвоста. По словам А. А. Беэра, весной в р. Воронеже самый мелкий сазанчик имеет 13 - 18 см. Известный знаток нижневолжского рыболовства В. Е. Яковлев говорит, что с убылью воды молодь сазана скатывается в реку или в ильмени, но что в ильменях, несмотря на огромное количество растительных и животных пищевых веществ, сазанята растут много медленнее, чем в реке.

В этом странном противоречии нет ничего удивительного: любителям известно, как медленно растут в аквариумах их питомцы, несмотря на обилие пищи. Существует даже мнение, что величина рыб находится в зависимости от величины водного басейна, ими обитаемого, и мнение это до некоторой степени справедливо, особенно относительно травоядных и всеядных видов. Рыбы растут в течение всей своей жизни, и рост их не подлежит тем законам, которым подчинен рост высших позвоночных. С первого взгляда кажется несомненным, что прирост рыб прямо пропорционален количеству пищи, но здесь упущен из виду один весьма важный фактор, обусловливающий быстроту роста при достаточной пище - это аппетит рыбы, или большая или меньшая прожорливость ее. В небольших стоячих водах, хотя бы изобилующих пищевыми веществами, нехищная рыба почти лишена моциона, пища переваривается в ней медленнее, она ест меньше и растет не особенно быстро, гораздо тише, чем в больших, тем более текучих водах, где пища добывается с некоторым трудом, ценою некоторого моциона, и где самый простор, и в особенности течение, способствуют моциону, быстрому пищеварению и ненасытности.

Кроме того, надо принять во внимание еще один весьма важный фактор прироста, до сих пор упускавшийся из виду, - это присутствие некоторого, конечно, небольшого, количества хищной рыбы в данном бассейне. Роль хищников в экономии природы гораздо важнее, чем это обыкновенно думают, и большинство хищных рыб прямо и косвенно гораздо полезнее человеку, чем некоторые нехищные рыбы, как, напр., колюшка, голец, бычки (Gobius) и другие. Судак, налим, щука и окунь, во-первых, уничтожают всех больных и слабых рыб, и уже в этом их огромная заслуга; во-вторых, разрежая слишком густое население, увеличивают порцию пищи здоровых и сильных рыб, и, в-третьих, там, где недостатка в пище нет, они своим преследованием побуждают вялую и сытую рыбу делать моцион, больше есть и скорее расти. Рыбоводам известна польза, приносимая небольшими щуками в прудах, служащих для откармливания карпов. Они подъедают их молодь, которая "отбивает хлеб" у родителей, а взрослых карпов беспокоят и заставляют их двигаться, а следовательно больше есть. Нет сомнения, что и в "диких" водах хищники могут играть - и большей частью играют - роль возбудителей аппетита. А так как хищники многочисленнее и разнообразнее в больших проточных водах, то нет ничего удивительного, что они еще в большей степени, чем простор и быстрота течения, способствуют быстрейшему приросту рыбы.

Я полагаю, что в большинстве случаев хищные рыбы приносят более пользы, чем вреда, именно тем, что прямо и косвенно содействуют более быстрому росту рыб, заставляя их делать необходимый моцион и уменьшая число их конкурентов.

Причина быстрого роста карпа, несмотря на продолжительность его зимнего сна, - необыкновенная его прожорливость и притом всеядность. В этом отношении он превосходит мирона-усача, который и не достигает такой величины, как карп. Между этими двумя рыбами вообще замечается большая аналогия: мирон имеет почти то же самое географическое распространение, но это уже чисто речная рыба, избегающая тиховодья; он держится на самой стреже и потому оказывает на удочке еще большее сопротивление, чем карп. Как мирон, так и карп настоящие свиньи между рыбами, не брезгающие никакими растительными и животными веществами. Но как речной сазан, так тем более прудовой карп предпочитают растительную пищу червям, личинкам и разным насекомым. Главный корм этих рыб - весной и в начале лета - молодые побеги камыша (Typha) и некоторых других водяных растений, а также икра ранонерестящихся рыб в прудах и лягушечья. Камыш, надо полагать, составляет одно из необходимых условий благоденствия карпов, доставляя пищу и защиту, и где его нет, там они вряд ли могут жить в большом количестве. Нежные, сочные и сладкие побеги этого растения карпы предпочитают другим и весьма охотно обсасывают, обгладывают их, пока еще не загрубели, что бывает в средней России до конца, а в южной до начала июня. Где много карпов, там всегда по утрам можно слышать в камышах их характерное чавканье и чмоканье, более громкое, чем у других травоядных рыб. Мне кажется, что изобилие этого корма бывает главной причиной того, что карп, несмотря на то, что должен быть очень голодный после продолжительного зимнего поста, местами вовсе не берет весной на удочку. Позднее карпы, особенно прудовые, кормятся слизью, покрывающей листья подводных растений, и слизняками, личинками стрекозы, даже самими стрекозами, которых весьма ловко хватают, когда они сидят на листьях; в реках карпы питаются также раками, особенно линючими. Карп не брезгает даже падалью и калом, коровьим и в особенности овечьим, который составляет для него лакомство. "На полднях" водопоях скота карпы очень любят жировать по утрам и вечерам. Хотя карпы имеют отличное зрение, но при отыскивании пищи руководствуются главным образом осязанием и запахом. В очень населенных местах речные карпы имеют после каждого сильного дождя огромное количество пищи в виде навозных и больших земляных червей и полупереваренного овса из конского помета. В судоходных реках различные зерна - овес, рожь, пшеница и просо - составляют, вероятно, даже самую главную пищу сазанов. По нашим главным рекам проходит в течение 6 -7 месяцев такая масса зернового хлеба, что, конечно, многие тысячи пудов выбрасываются в реку водосливами на барках. А сколько барок с хлебом ежегодно разбивается и тонет на Волге, Днепре и других реках! Значительный процент затонувшего зерна достается на долю речных обитателей.

Подобно всем другим рыбам, прудовый карп, как и речной сазан, не брезгает своей и чужой молодью. Есть даже основание думать, что они кормятся ею до самых заморозков, даже поздней осенью. Крупные карпы местами ловят и не одну мелочь, а хватают и довольно крупную рыбу. Но, по-видимому, это случается только в самые голодные времена года - ранней весной и зимой. На нижней Волге сазанчики поздней осенью попадаются на блесну: по словам Черкасова, весной 1885 года в одном омуте р.Сердобы было поймано изрядное количество сазанов тоже на блесну, причем большая часть засечена за рот, т. е. попали не случайно - "самодером". Тот же автор говорит о сазане в 14 кг, пойманном в Сердобе на живца. Н. А. Дублянский также упоминает о блеснении сазанов и сазанчиков и рассказывает о пойманном поздней осенью (неводом) сазане в 6 кг, в желудке которого был найден совершенно свежий окунь в 15 см. Очевидно, сазаны на своих зимних становищах хватают иногда мимо плывущую рыбу.

Как было сказано выше, сазаны всюду принадлежат к числу оседлых рыб и не совершают по реке дальних странствований для отыскивания удобных мест для нереста. В. Е. Яковлев полагает, что сазаны, живущие на взморье и чернях, подымаются вверх по реке на 200 километров и, выметав икру, всегда возвращаются обратно. Речные сазаны, по его мнению, могут уходить дальше от своих обычных притонов, но, разумеется, как и у всех других рыб, дальность путешествия зависит от степени зрелости половых продуктов, т. е. далеко вверх подымаются только те сазаны, которые нерестятся позднее, стало быть самые крупные. Выметав икру (на разливах), сазаны скатываются вниз и возвращаются на прежние места, но, по-видимому, начинают вести вполне оседлую жизнь через несколько недель, целый месяц после нереста. В Киевской губ., по крайней мере, сазаны в мае и частью в начале июня еще кочуют по всей реке и бродят по большим плесам.

Мелкий сазан, до 3-летнего возраста, постоянно живет по этим плесам и заливам, выбирая такие, которые изобилуют камышом (очеретом). Здесь он и зимует, но весной также выходит на разливы - не для нереста, а ради более обильного корма на займище и по причине сильного течения в русле реки во время водополья. Взрослый же сазан редко избирает своим местопребыванием такие плесы и заливы, хотя и выходит туда жировать. Как в открытой реке, так и в больших проточных прудах пристанищем его служат более или менее глубокие (в несколько метров) ямы, недоступные неводу. Крупные сазаны живут всегда в больших ямах, заваленных ломом (пеной) и корягами. Горбатый вариетет сазана, известный на Волге, Сердобе и других реках под названием горбыля, а местами (по Северному Донцу) неправильно называемый коропом, всегда предпочитает подобные неприступные убежища. Вообще сазаны в реке, кроме горбылей, избегают слишком иловатых или песчаных мест и избирают своим местопребыванием ямы с глинистым дном - по той причине, что такие ямы расположены почти всегда уступами или имеют много глыб; эти уступы и глыбы заменяют недостающие коряги. Большей частью такие ямы бывают под обрывами и крутоярами, в изгибе, делаемом рекой. В озерах и прудах карп предпочитает ямам плавучие острова, а иногда держится и в камышах. В небольших реках он часто живет под мостами, где обыкновенно бывает глубоко между сваями.

Вообще сазан любит тень и в солнечные дни редко выходит на поверхность воды, подобно другим карповым рыбам. В прудах это замечается чаще, чем в реках, и здесь можно наблюдать иногда целые ряды карпов, обращенных головами в одну сторону, всегда против ветра, и стоящих на 15 см ниже поверхности воды. Самым верным признаком присутствия карпов в данной местности служит его выбрасывание, которое нельзя никак смешать с выпрыгиванием других рыб. Сазан выскакивает из воды весь, почти торчком, т. е. перпендикулярно, с необыкновенной силой, и при этом издает (вероятно, губами) какой-то особый звук, похожий на отрывистое кваканье лягушки. Этот прыжок достигает иногда вышины до 1,5 м; очевидно, сазан проделывает эту эквилибристику с разбега, поднимаясь со дна кверху, и притом только ради моциона, а не из каких-либо других целей. Очень часто он выскакивает таким образом недалеко от лодки. Назад же он падает как придется - боком, плашмя, на голову - и, падая, производит сильный плеск хвостом и пускает большую волну. По-видимому, сазаны начинают выбрасываться только по окончании нереста, не ранее мая, когда уже несколько отъедятся и соберутся с силами, а кончают бой в сентябре. Обыкновенно прыжки сазана в известном месте показывают, во-первых, что эта рыба имеет здесь постоянный притон, во-вторых, что она отправляется на жировку. Частое выбрасывание сазана, при полном отсутствии клева, предвещает перемену погоды к худшему. Среди дня они почти никогда не выпрыгивают, а только по утрам и вечерам.

В это время, а также и ночью сазан жирует, т. е. кормится. С этой целью он выходит из ям на мелкие плесы или в камыши иногда еще с вечера и возвращается в свои притоны не позднее 8 -10 утра; в осеннее время, особенно при пасмурной погоде, сазан кормится почти весь день. На мелких местах сазаны бывают только ночью или ранним утром, до восхода, но их нельзя, однако, назвать такой ночной рыбой, как язь, лещ, тем более налим, так как, если сазаны сыты и дело подходит к осени, то они жируют только по утрам и вечерам, оставаясь ночью на ямах.

Карпы - рыбы стайные, общительные, и хотя самые крупные живут отдельно от более мелких, но в одной и той же стайке бывают карпы различного возраста, величины и веса - от 1 -1,5 кг до 8 кг и более. Однако они ходят не очень густо, а довольно длинными вереницами; из некоторых наблюдений можно заметить, что в ветреную погоду, когда шелест камыша и шум деревьев пугает эту чуткую и осторожную рыбу, она ходит вразнобой, т. е. в одиночку. Число особей в отдельной стае никогда не бывает так значительно, как в стае лещей, и обыкновенно равняется нескольким десяткам, редко сотням, и очень немногие ямы заключают в себе тысячи сазанов и то большей частью в конце осени, когда они собираются на зимовку. Исключение составляют только низовья Волги и Днепра, где сазаны очень многочисленны. Мелкий несовершеннолетний карп, 1 -2-или даже 3-летнего возраста, держится огромными стаями по заливам и затонам.

Как прудовый карп, так еще в большей степени речной сазан - такие сильные, крупные и вкусные рыбы, что нет ничего удивительного в том, что в значительной части Европейской России ужение их считается первоклассным и самым трудным спортом после ужения лосося и форели. Но лосось у нас редок, и его удят весьма немногие рыболовы, а форель, хотя имеет более обширное распространение, чем семга, но все-таки, сравнительно с карпом, редка, а главное мелка. Из карповых рыб только вырезуб, несомненно, сильнее сазана одинакового веса, но он, т. е. вырезуб, имеет в России весьма ограниченное распространение и притом редок; что же касается усача-мирона, то сила его сопротивления на удочке много зависит от того, что он ловится на более или менее значительном течении; поймать сазана на быстрине еще труднее, чем такой же величины мирона. Впрочем, быстрота течения и простор развивают силу всякой рыбы, и всем рыболовам известно, что озерная, тем более прудовая рыба гораздо слабее на удочке, чем речная, хотя бы последнюю ловили тоже в стоячих заводях. Разница в силе прудовой и речной рыбы выражается особенно резко у карпов: прудовый карп оказывает чуть ли не вдвое меньшее сопротивление на удочке, чем сазан такого же веса; озерный сазан тоже далеко не так боек, как речной. Карп, попавший в реку, впрочем, никогда не может сравниться в силе с коренным, "диким" видом.

Специальное ужение карпов начинается у нас только с 55 градусов с. ш. Начиная с южной части Уфимской губ., в Симбирской, Пензенской, Тамбовской, южной части Рязанской и Тульской, в Черниговской и далее к западу карп принадлежит уже к числу довольно обыкновенных рыб и хорошо известен почти всем рыболовам. Севернее карпы попадаются сравнительно редко и б. ч. в прудах, где они разведены почти исключительно от привозных немецких или польских карпов, б. ч. в начале этого столетия. Несомненно, что в проточных прудах и реках средней полосы России, вернее в центральных губерниях, водятся как настоящий сазан, так и карп, и что они отчасти уже смешались между собой. В южной России - Оренбургской, в Астраханской, в Донском, Новороссийском и в юго-западном краях сазан, или карп, предпочитается всеми рыболовами-удильщиками другим рыбам.

Время ужения карпов находится в зависимости от климата и начинается тем ранее и бывает тем продолжительнее, чем он теплее. В Средней Европе (Ruhlich) карп начинает брать с марта, и клев его кончается в последних числах ноября. По словам Пуатевена, карпы во Франции ловятся на удочку до конца октября. У нас, даже на юге, клев начинается не ранее апреля и кончается редко позднее начала октября. По наблюдениям Буткова в Харьковской губернии, карпы начинают показываться, т. е. выходить из ям, только в первых числах апреля, когда температура воды достигнет 12 градусов R, и начинают брать в двадцатых. В октябре же попадается на удочку, кажется, только мелкий l.5 -2.5-годовалый сазан (нижняя Волга).

Главный клев карпов бывает у нас летом, а весной и осенью они клюют плохо или вовсе не берут. Как кажется, весеннее ужение возможно только на небольших реках (pp. Ардым, Пенз. губ., Мотыра, Орловской, Воронеж, в Лебедянском у., во многих реках Харьковской губ.), которые очень скоро входят в берега и где нерест карпов совершается после того, как запрут плотины. Большие же реки начинают после вскрытия разливаться очень медленно, и всякое ужение на них, начиная с первой прибыли воды до того момента, как река войдет в межень, весьма затруднительно, а иногда и вовсе невозможно. Поэтому весенний клев проголодавшихся за зиму карпов б. ч. проходит почти незамеченным, тем более, что он и довольно непродолжителен. Настоящий клев начинается здесь, когда река войдет в берега и карпы займут свои постоянные места, сделаются вполне оседлыми. Это бывает, как известно, в конце весны или в начале лета, через одну, чаще через две недели после нереста: в более северных местностях в конце июня или в начале июля, а в более южных даже с середины мая. Замечательно, что, по наблюдениям харьковских рыболовов, клев карпов начинается всюду сразу, единовременно, даже в озерах. Этот клев, с большими или меньшими перерывами, продолжается все лето и в начале осени. Лучшими месяцами для лова в одних местах считается июнь, в других - июль и август. В сентябре б. ч. берет уже мелкий карп.

Интенсивность клева сазана, как и других рыб, находится в зависимости от различных условий, главным образом от погоды. Вообще перед каждой резкой переменой погоды клев ослабевает или совершенно прекращается; однако известно, что сазаны очень хорошо берут во время грозы. Продолжительные жары, как и холодное ненастье, крайне неблагоприятствуют для ужения, так как сазаны затаиваются, мало бродят и теряют аппетит. Когда вода достигнет температуры свыше 20¦, карпы или забиваются в норы, под корни и плавучие берега, или подходят к ключам и ручьям; в прудах и озерах они в это время иногда стоят неподвижно в тени камышей. Во всяком случае, при высокой температуре карпы выходят жировать только по ночам, а потому и редко попадаются на удочку. Пасмурная теплая погода с небольшим дождем весьма благоприятствует ловле; при резком понижении температуры воды клев всегда прекращается. Паводок нередко заставляет сазана, избегающего быстрого течения, сбиваться в наиболее тихие омуты, и здесь в течение нескольких дней очень часто бывают весьма обильные уловы. Многие рыболовы, наконец, убеждены во влиянии фаз луны на клев карпа и говорят, что сазан лучше всего берет на "молодую" и хуже всего на ущербе. По другим, на какую перемену (фазу) поднялась вода (и начался, следовательно, нерест), на ту и клев будет самый сильный каждый месяц. Подобное поверье существует на севере относительно щук, жор которых будто бы бывает в ту фазу, на которую они терлись. Но самой верной приметой клева карпов служит выкидывание их по утрам и вечерам. Но нет правила без исключения, и случается, что сазаны беспрестанно выбрасываются, а на удочку вовсе не берут. Это всегда предвещает резкую перемену погоды и холода. В ветер и волну сазан почти не берет, быть может, потому что насадка не остается неподвижной; однако за ветром, в затишье, образуемом крутым берегом или прибрежным лесом, лов нередко бывает весьма удачен.

Лучшее время дня для ловли карпа, бесспорно, раннее утро, особенно летом. В жаркое время карп, как было уже замечено, жирует и ночью, но так как ужение его на донную неудобно и малоупотребительно, то ночная ловля почти вовсе не известна и имеет случайный характер, тем более, что ловить приходится в неглубоких заводях или даже на мелях. Впрочем, я полагаю, что в мае и в июне можно ловить почти всю ночь с поплавками, надевая на них черные бумажные кружочки, достаточно заметные на более светлом фоне поверхности воды. Н.Домбровский, придавая очень важное значение ночному ужению, советует ловить с фонарем, с сильным рефлектором, освещающим поплавки. Я имею основание думать, что утренний клев сазана летом на своих обычных местах, т. е. в глубоких ямах со слабым течением, может быть разделен на ранний - от рассвета до восхода, и поздний - с 6 до 8 или 9 часов утра. В первом случае карпы берут приманку, возвращаясь с ночной жировки, во втором отправляясь на утреннюю кормежку. Самые крупные сазаны берут почти исключительно ранним утром или даже на рассвете. Большинство рыболовов, кажется, не пользуется ранним клевом по многим причинам, хотя сазан до восхода берет гораздо решительнее и смелее, чем когда совсем ободняет. Продолжительным бросанием привады в известные утренние или вечерние часы можно приучить карпов посещать прикармливаемое место и в не совсем урочное время, а этих рыб очень редко ловят без предварительной прикормки. Но вечерний клев почти всегда бывает хуже утреннего, и вечерами .обыкновенно идет на удочку мелкий карп. Вообще вечерний клев неправилен и непостоянен: в одних местах карпы берут c 2 -3 часов пополудни до 6, в других от 6 до 8. В конце лета и в начале осени, т. е. в августе и сентябре, когда вода похолодеет, сазаны нередко всего лучше ловятся на удочку с 9 часов утра до 11.

В большинстве случаев местом ужения бывает та самая яма, которая служит постоянным жительством сазанов. Впрочем, весной, когда сазан еще бродит, в проточных прудах всего лучше ловить его около устьев ручьев, где он любит держаться до нереста. Позднее, летом, обилие коряг и задевов заставляет иногда выбирать для ужения и заприваживать места поблизости от настоящего притона, которые обязательно посещаются карпами на утренней и вечерней жировке. Эти места должны быть, однако, аналогичны с постоянными притонами, т. е. иметь значительную глубину и слабое, лучше всего обратное, т. е. водоворотное течение, глинистое или иловато-глинистое дно, идущее уступами. Такие ямы имеют обрывистые берег, находятся б. ч. под ярами и в длинном, т. е. наружном изгибе реки. В небольших запруженных реках карпы держатся и ловятся (после запруды и окончания нереста) в мельничных омутах или у плотины, самой глубокой части пруда, иногда в русле, если его не замыло. Местопребывание карпов всегда можно узнать от пастухов и местных жителей (только не от рыбаков), которые всегда могут указать, где находятся омута с корягами, не доступные неводу. Еще лучше самому отыскать такое место, наблюдая, где сазаны чаще выкидываются. Если указанное или замеченное место удовлетворяет вышеупомянутым условиям глубины и качеству дна, то можно быть уверенным, что здесь именно и находится притон карпов. Признаком их местопребывания служат также мелкие пузыри, пускаемые карпом, когда он копается, на ходу, в иле, но подобные пузыри пускают язи, лещи и другие рыбы. Это целые букеты пузырей, образующие на поверхности кружок в 13 -18 см диаметром.

Прежде чем перейти к общим правилам ужения карпов, считаю необходимым дать подробное описание снастей и приманок, употребляемых при ужении карпов. Самые способы ловли их весьма неразнообразны. Собственно говоря, существует только один метод - ужение на длинное удилище с поплавком, по с крайне различными приспособлениями, прикормками и насадками сообразно местности и привычкам рыбы.

Большинство русских рыболовов при ужении карпов употребляют цельные натуральные удилища от 3 до 5 м длины и при некоторой сноровке, крепких лесках и крючках, иногда с помощью очень простых приспособлений ловят экземпляры в 16 кг и более весом. Лучшим удилищем считается хорошо завяленное и выправленное березовое, но, вероятно, 3 -3,5-метровый можжевельник окажется еще более надежным, хотя, к сожалению, таковой можно достать только там, где карпов не бывает. После березы следует вяз, рябина, орех (лещина) и черемуха. Удилища менее 2 м длины употребляются очень редко, потому что не дают возможности "вывести", утомить рыбу, подобно длинному гибкому "шестикy и умеряющему порывы сильного карпа. Донная удочка не в ходу именно по этой причине, а еще потому, что ее длинную леску рыба легче может запутать или даже перерезать своим зазубренным лучом, чем короткую. В Лебедянском уезде, Воронежской губернии, впрочем, ловят на короткие удильники из бересклета (Evonymus), едва ли не самого крепкого и вязкого дерева (из него точат веретена и делают гвозди для обуви). Только его очень трудно выправить. Местные жители нарочно оставляют на нем сучки, чтобы они задевали за борт лодки и сазан не мог бы сразу утащить удильник. Очень длинная удочка тоже не совсем удобна, так как при поимке крупного сазана ее очень трудно бывает удержать в руках. Только в редких случаях, когда, например, приходится ловить на отмели, сразу переходящей в глубь, бывает необходимо прибегать даже к 6-метровым шестикам. Некоторые рыболовы иногда отрезывают кончик и наращивают (срезав наискось и обвязывая смоленой ниткой) более длинный.

Удилища английского образца, с кольцами и катушкой, только недавно стали употребляться более любознательными рыболовами, но большинство их упорно и неосновательно отрицает пользу катушки. Если где и нужна катушка, то всего более для ловли карпов, так как крупные на толстую леску не берут, а тонкую рвут, как паутину. Само собою разумеется, что ловить "по-английски" можно только там, где вовсе нет корней или травы, по крайней мере, на расстоянии нескольких десятков метров. Но нет никакой надобности ловить карпов там, где они живут, а достаточно, если притон, дом их, будет близко и место лова постоянно ими посещается. Складное удилище для ужения карпов должно быть трехколенное, длиной около 4 м, с стоячими кольцами, довольно жесткое и подымать гирю до 800 г веса.

Лески для ловли карпов бывают трех родов - волосяные, пеньковые, или нитяные, и шелковые. Волосяные, по-видимому, начинают выходить из употребления, потому что для ловли крупных экземпляров надо делать лески в несколько десятков волос, а на очень толстые лески эта осторожная рыба не берет. Для донного ужения, где леска лежит на дне, а не висит отвесно, как при ловле с поплавком, можно, конечно, ловить успешно и на 48-волосяные и более лески, особенно если они имеют поводки из 3 сплетенных жилок, волос не белого цвета, а желтого или черного, и ловля производится на рассвете. По моему мнению, ловля на донную с коротким удильником, по известным причинам редко практикуемая, требует волосяной лески, растяжимость которой уравновешивает малую гибь короткого шестика. Там же, где нет или очень мало крупных карпов, т. е. свыше 4 кг, - я полагаю, можно с успехом употреблять для ловли 12 -24-волосяные лески, сделанные из отборных волос, солового цвета, предварительно вываренных в молоке, придающем им еще большую эластичность. Белый же волос необходимо или продержать некоторое время в вареном льняном масле (но не олифе) с небольшим количеством зеленой краски, или, еще лучше, красить его, как поводки, о чем сказано дальше. Надо всегда иметь в виду, что хорошая и свежая волосяная леска "охотницкой работы" до некоторой степени заменяет катушку, так как прежде чем лопнуть - до своего разрыва - должна вытянуться почти на 20%.

Дороговизна хороших толстых волосяных лесок заставляет большинство рыболовов предпочитать им бечевки - льняные или пеньковые. Первые крепче, но их необходимо приготовлять самому. Крепость же обыкновенных продажных бечевок (голосинника, шестерка) вовсе не соответствует их толщине. Лучшие пеньковые бечевки английские; им немного уступают в качестве, но гораздо дешевле, финляндские. Плетеные, само собою разумеется, и крепче, и менее крутятся, но дороже крученых. Последние перед употреблением в дело необходимо намочить, раскрутить, высушить и натереть воском.

Самые крепкие и в большинстве случаев удобные лески - шелковые. В последнее время большинство южных охотников-рыболовов стали ловить на лески из желтого крупного кавказского сырца, самые толстые номера которого выдерживают более 16 кг мертвого веса и могут служить для ловли крупных карпов без катушки. Эти лески необходимо только предварительно раскрутить; весьма полезно также их просмоливать и вместе подкрашивать, опуская в жидкую масляную краску с прибавкой разных смолистых лаков. Тонкие номера кавказского шелка могут быть употребляемы и для ужения с катушкой, но с последней гораздо удобнее ловить на плетеный шелковый шнурок английского изделия. Можно, впрочем, брать только 14 м английского шнурка и сращивать его с простым крученым, более толстым. Некоторые предпочитают ловить на шнурок несмоленный, своего плетения. Для ужения сазанов необходимо, чтобы на катушке было намотано не менее 21, даже 36 м лески; некоторые даже ловят со 72-метровым шнурком. Шнурок должен быть не толще 2-го № и не тоньше 4-го, вообще выдерживать не менее 4 кг мертвого веса, т. е. 4-килограммовую гирю. Лучшим цветом лески считается желтовато-зеленый, под цвет водорослей, при ловле с обрывистого берега иногда полезно, чтобы леска имела тот же цвет, как дно и берег, т. е. большей частью буро-красный. Замечу кстати, что при ужении карпов надо избегать катушек с трещотками, которые очень пугают этих чутких рыб. Трещотки эти должны быть заменены глухим тормозом.

Поводок имеет очень важное значение для ужения такой осторожной и недоверчивой рыбы, как сазан, но употребляется далеко не всеми рыболовами. Большинство привязывает крючок непосредственно к леске. Главное условие хорошего поводка - тонкость и малозаметность; при крепости, немногим уступающей крепости лески, всего лучше выполняется т. н. жилками или буйволовым волосом. В сущности, это толстая шелковая нить, вытянутая из железы гусеницы шелкопряда. Лучшие, т. е. семожьи, жилки выдерживают более 4 кг мертвого веса, даже самые тончайшие - более 800 г. При простой ловле приходится нередко употреблять для поводка 2 или 3 жилки, скрученные или сплетенные, но при ужении с катушкой достаточно бывает только одной хорошей жилки, на 1 кг слабее шнурка лески. Чем длиннее поводок, тем лучше; некоторые употребляют поводки в 1 кг, связанные из 3 -5 жилок. Хорошие жилки должны, быть прозрачны, как конский волос, но так как они довольно резко выделяются на темном дне, то весьма полезно их окрашивать, смотря по обстоятельствам, в буроватый цвет (очень крепким чайным настоем), в синеватый (ализариновыми чернилами) или в зеленый цвет (зеленой анилиновой краской). Некоторые довольствуются тем, что держат жилки сутки в масле (прованском или другом), которое дает им прозрачность, желтизну и делает их менее ломкими. За неимением жилок можно с успехом заменять их более или менее толстой струной. Намокая, этот струнный поводок делается очень эластичным и похожим на глисту.

Карп берет насадку на таких поводках гораздо смелее, а иногда даже сосет их. Кроме того, сазан не может перепилить струну зазубренным лучом спинного плавника, подобно другим поводкам и лескам, в особенности волосяным.

Так как обыкновенно приходится ловить сазана на слабом течении или даже в стоячей воде, то грузило должно быть по возможности легче, не тяжелее крупной картечи. Чем далее оно находится от крючка, тем лучше, потому что (при условии лежания груза на дне) сазан тогда может и не заметить стоящую "стеной", ближе к берегу, леску. Но ради большей чувствительности поклевки грузило должно оказывать как можно менее сопротивления и потому иногда делается подвижным, т. е. сквозным, и надевается на леску прежде чем пристегнуть поводок; для того же, чтобы грузило не могло спуститься на крючок, в начале поводка прищипывается небольшая дробинка. Лучшая форма грузила удлиненная, в виде просверленной чечевицы. Иногда полезно бывает грузило выкрасить в зеленый цвет, что достигается раствором зеленого сургуча в спирте.

Качество крючка играет весьма важную роль, так как и некрупный карп может сломать или разогнуть плохой крючок. По этой причине провинциальные рыболовы, не имеющие возможности достать первосортные английские, предпочитают низким сортам иностранных крючки местного изделия, из косной стали, ценимые сравнительно очень дорого. Крючки эти делаются особыми мастерами, довольно крупны (около 1-го №), толсты, имеют короткий стержень, иногда с нарезами вместо лопаточки, для привязки, и очень острое жало. Лучшие английские крючки превосходят, однако, самодельные и стоят гораздо дешевле. Наиболее пригодны для ужения карпов короткие крючки, напр. т. н. Virginia hooks, необычайно крепкие, но, к сожалению, с коротким жалом. Очень хороши для ловли с катушкой крючки т. н. Sneck bent, но их длинный стержень приходится отпиливать. Вообще надо иметь в виду, что крючок должен быть весь закрыт насадкой, а потому он не может быть длинен и велик. Крупнее 1-го № никогда почти не употребляются, а чаще №№ 3 -5; при ужении же с катушкой достаточно 6 -7 №№. Мелкий крючок при ловле без катушки неудобен тем, что крупный карп часто срывается, оставив на нем кусок губы. Вообще для ловли без катушки необходимо употреблять крючки с толстыми стержнями, которые бы не разгибались. В последнее время передовые рыболовы, следящие за усовершенствованием снастей, стали отдавать предпочтение крючкам Пэннеля, несколько сходным с крючками Лимерик, но отличающимися от последних ушком, отогнутым перпендикулярно стержню. Это самые лучшие крючки изо всех известных по своей необыкновенной крепости и остроте, почему они исключительно идут в настоящее время для ужения лосося и форели. Делаются они всегда бронзированными и чаще с прямым жалом, не отогнутым в сторону. Впрочем, для ужения крупной рыбы в большинстве случаев выгоднее употреблять прямые крючки, как более крепкие при одинаковом качестве стали.

Чем меньше поплавок и менее заметен, тем лучше, и обыкновенные пробочные поплавки ярких цветов, продающиеся в магазинах, вовсе не пригодны. Самыми лучшими поплавками для ловли сазанов считают у нас поплавки из сухого ситовника (куга, окуга). Это действительно самые легкие чувствительные и дешевые из всех и притом всего менее возбуждающие подозрение карпов, привыкших к подобным плавающим обломкам. Приготовление таких поплавков очень просто. Берут желтую сухую ситу не толще мизинца и нарезывают ее кусками в 3 -7 см, затем концы опускаются в кипяток, стягивают ниткой и заклеивают сургучом. Такой поплавок прикрепляется к лесе одним концом, двойной петлей и выверяется соответственным грузилом как можно аккуратнее. Немного хуже поплавок, сделанный из коры осокоря или даже ветлы и вербы; недурны также поплавки из гусиного или лебединого пера и из иглы дикобраза.

Опишем теперь те приспособления, которые употребляют для ловли самых крупных карпов, когда не надеются на крепость лесы.

Всего лучше достигает этой цели катушка, но она дорога, несподручна и не везде применима. А потому приходится довольствоваться более простыми приспособлениями. Самое простейшее из них заключается в том, что к комлю удилища привязывается довольно длинная бечевка (4 -6 м и более) с пучком куги на конце. Едва рыболов почувствовал, что добыча его угрожает целости снастей, он бросает удильник и следует за ним в лодке, которая должна стоять поблизости от места ловли. Как только рыба остановилась, он ловит поплавок, берет удильник и начинает водить рыбу, снова бросая все в воду. Таким образом удается ловить и без катушки карпов до 16 кг и более весом, но с еще большим риском, что рыба запутает леску в траве и корягах и затем оборвет ее.

Второй способ заключается в том, что, несколько отступя от комля удильника (на 70 см и более), привязывают к нему толстую и крепкую бечевку в несколько десятков метров длиной, намотанной на клубок или очень большую рогульку-жерлицу, а еще того лучше - на большую шпульку, т. е. простую деревянную катушку. После подсечки, в крайности, бросают удилище и начинают вытравливать бечевку, как можно более задерживая ее. В Хвалынском уезде при помощи жерлицы с 43 - 64 м бечевки в последнее время стали ловить на донную и с поплавком очень много крупных карпов, причем жерлицу укрепляли на отдельной гибкой хворостине. Один тульский рыболов говорил мне, что на юге Тульской губернии катушка до некоторой степени заменяется "соскакивающими" кольцами. Но он не сумел объяснить это приспособление, и из слов его я мог только понять, что кольца эти делаются разной величины, кажется, двойными, и нагоняются довольно туго на цельное удилище; леска пропущена через наружные, меньшие, кольца. При сильном порыве крупной рыбы ближайшее к комлю кольцо, т. е. первое, соскакивает ко второму, которое может соскочить в свою очередь к третьему, и т. д., и все эти снятые кольца задерживаются на последнем, прикрепленном к кончику удильника. Весьма сомнительно, чтобы приспособление это достигало своей цели.

Самое лучшее средство для утомления крупной рыбы, не выпуская удилища из рук, - это гуттаперчевые трубки. Первое указание на пользу этих трубок встречается у Пуатевена, затем я применил их к донным удилищам, бывшим на первой выставке Московского общества рыболовства, почти в том же виде, как они были описаны позднее Черкасовым в применении к длинным удильникам. У Пуатевена трубка прикреплялась неподвижно одним концом к носу лодки, к другому привязывалась очень длинная леска. Закинув насадку, леску натягивали и раза три обертывали вокруг кончика донной удочки, воткнутой в нос лодки. Подсеченный карп сдергивал обороты лески с удочки и начинал вытягивать трубку. В моей донной удочке (из красного камыша, с кончиком из китового уса) трубка была совершенно скрыта в отверстии, просверленном наискось в камышовой рукоятке.

При ловле с поплавком на короткие лески с длинным удильником в очень крепких местах, где нельзя отпускать рыбу далеко от себя, можно, взамен поплавков, катушек и жерлиц с бечевкой, привязать к удильнику бечевку с гуттаперчевой трубкой, прикрепленной к вбитому в берег колу, но гораздо целесообразнее, если трубка будет находиться на удильнике, как это указано Черкасовым.

Для ловли с гуттаперчевой трубкой необходимо очень крепкое и не слишком гибкое цельное, лучше всего березовое, удилище, с навязанными на нем стоячими кольцами, наподобие английских; в 36 см от комля должны быть прикреплены два крючка для наматывания лески, которая таким образом легко может быть удлиняема и укорачиваема. Резиновая трубка (красная или черная) должна быть около 18 см длины и не свыше 27 см: толщина ее и растяжимость должны быть в соответствии с крепостью удилища и лески в особенности, но в большинстве случаев бывает достаточно 1,3-сантиметровой (считая стенки). Очевидно, что трубка должна быть немного слабее лески, т. е. разрываться при меньшем весе. Простейший способ прикрепления трубки заключается в том, что в оба конца ее вставляются деревянные шишечки, прочно укрепленные на месте несколькими оборотами тесьмы или толстой нитки. К этим шишечкам привязывается леса в 2 местах - около крючков и затем, отступя на 70 см, смотря по тому, насколько может быть вытянута трубка; таким образом леска образует довольно длинную петлю. При сильных порывах рыбы трубка будет вытягиваться настолько, насколько позволяет эта петля. Еще лучше, если трубка будет укреплена одним концом у комля (не совсем на одной линии с крючками для наматывания лески), а другим к леске. Таким образом труба может быть вытянута на расстоянии вдвое больше длины лески, находящейся между концом трубки и верхним крючком (для наматывания). По моему мнению, еще лучше, если гуттаперчевая трубка будет вся целиком скрыта в соответственном "туннеле", просверленном из центра комля наискось, с выходом на 18 -22 см выше нижнего отверстия. Такое устройство дает возможность зажимать выходное отверстие большим пальцем и делает подсечку действительнее; после подсечки палец отнимается, и трубка беспрепятственно вытягивается. Эластичность резины сильно ослабляет подсечку, и при наружной трубке приходится подсекать очень сильно.

К числу снарядов, облегчающих ловлю крупных карпов, принадлежит также дощечка, описанная Пуатевеном. В середине дощечки (четырехугольной) пропущена палочка, один конец которой привязывается ниткой к колу, вбитому в берег или в дно, а другой к длинной (?) донной леске, закидываемой по течению. Карп, почувствовав себя пойманным, обрывает нитку и отправляется гулять с дощечкой. Очень может быть, что в прудах, для ловли карпов в травах и лопухах, окажутся пригодными известные кружки или щучьи поставуши с некоторыми незначительными видоизменениями.

Из принадлежностей ужения нам остается только сказать несколько слов о лодке. Большинство любителей ловли сазанов отрицает ее пользу и предпочитает ловить с берега: они говорят, что сазан боится лодки, что лодка, качаясь при малейшем движении, пускает волну и пугает рыбу, что, наконец, она, если неподвижно укреплена, уменьшает вероятность на успех, так как рыба может запутать леску за шест или веревку с грузом, и не дает рыболову такого простора для передвижения, как на берегу. Все это справедливо, и большей частью лодка излишня, так как карпов почти всегда ловят на крутоярах, с значительной глубиной у берега. Но карпы очень хорошо берут и около камышей, особенно если от них сразу начинается глубь; а также бывают случаи, что у берега очень мелко, а далее начинается настоящая сазанья яма. Во всех этих случаях можно ловить или с лодки, или же устраивая на мели постоянные мостки, т. н. в Пензе "патки", а на р. Сердобе "кровати". Но этими мостками, в отсутствие их владельца, пользуются очень многие, лодка же дает возможность ловить в таких местах без непрошенных пособников, да и там, где можно ловить с берега, при обилии конкурентов, она весьма нелишняя, потому что дозволяет бросать приваду и насадку очень далеко от берега, на место, не доступное сухопутному рыболову-шаромыжнику. Самое лучшее, когда лодка отчасти скрыта в камышах или тростнике, которые притом можно подогнуть под себя, но можно становиться, уперев нос лодки в берег, а с кормы спустив веревку с камнем. Если эта веревка будет иметь на другом конце дощечку и она скоро может быть освобождена, то карп, запутавшийся за веревку, еще скорее может утомиться, чем на удилище.

Самое важное значение для ловли карпов, не меньшее, чем при ловле лещей, имеет "привада", или "принада", т. е. корм, бросаемый заблаговременно для приваживания рыбы к известному месту, чтобы она являлась сюда в известные часы, по привычке, в чаянии найти здесь лакомую пищу, какую находила здесь ранее. Только там, где рыболовов очень много и нет расчета трудиться для других, приходится довольствоваться ловлей в постоянных "притонах" и ограничиваться киданием прикормки перед началом ловли. Но настоящая привада тем хороша, что может побудить брать сазанов не там, где они живут, а на жировках или на перепутьи и в местах, более удобных для ужения.

Карпов можно, однако, приваживать не одним кормом, а доставлением им некоторых удобств для жизни. Карпам нужны, кроме глубины и глинистого или иловато-глинистого дна, безопасность от невода и слабое течение. Поэтому, если дно ровно или не имеет коряг, то для того, чтобы карпы держались здесь, нередко приходится нарочно сваливать в воду корчи и даже целые древесные стволы, с привязанными камнями; бросают же приваду и ловят в приличном отдалении от таких крепких мест. Кроме того, карпов соблазняют искусственными заводями, устраивая на чересчур быстром течении т. н. гатки, или язы, которые не следует смешивать с мостками, кроватями и седалками, цель которых давать возможность рыболову закидывать дальше от берега. Гатки - это два ряда кольев, вбиваемых перпендикулярно течению воды и заплетаемых лозой. Оба плетня находятся в расстоянии один от другого не более 70 см и имеют в длину около 3,5 м. Промежуток между плетнями заполняется в уровень с поверхностью воды разным хворостом. Таким образом ниже гатки течение будет очень слабым, иногда даже обратным. Кроме того, язы удобны тем, что дают возможность правильнее распорядиться с привадой и прикормкой и задержать рыбу на более продолжительное время. Если зерна и прочий корм бросают в хворост между плетнями, то они задерживаются здесь некоторое время и под влиянием напора на первый плетень текущей воды исподволь проскакивают через второй и ложатся на дно ниже последнего.

Собственно привада для карпов состоит из различных, преимущественно растительных веществ. Всего удобнее по своей дробности зерна, но вообще надо избегать слишком однообразной привады и лучше употреблять сметанную. Большинство рыболовов не считает необходимостью, чтобы привада была одинакова или даже аналогична с насадкой, но все согласны в том, что она должна быть не так вкусна, как последняя. Всего лучше, если большая часть привады будет состоять из не очень лакомого и питательного корма с небольшой примесью более вкусного и сытного. Много бросать привады отнюдь не следует, чтобы не закормить рыбу; кроме того, она должна быть свежая, так как испортившийся корм карпы берут неохотно, а сытые не берут вовсе. Прокисшая привада привлекает только раков, которые и без того очень часто надоедают рыболовам, заставляя их напрасно подсекать, оправлять насадку, перезакидывать удочку и отпугивать этим крупную рыбу. Во избежание подобных фальшивых тревог бросают поодаль кусок испортившегося мяса или застреленную птицу: раки, предпочитая мясо растительным веществам, оставят в покое приваду и насадку. Лучше, если привада будет белого или желтого цвета, чем темного, так как такая заметна издали. Затем, так как карпы берут на слабом течении или в стоячей воде, то прикорм б. ч. бросается непосредственно в воду, а не в мешках, жестянках и других приспособлениях, необходимых на быстрине; притом же крупные рыбы их боятся и близко не подходят. "Мешок до некоторой степени заменяется на течении описанной выше гаткой. Бросать приваду надо насколько возможно дальше от берега, за редкими исключениями, но во всяком случае там, где карпы держатся постоянно или на их пути, так сказать, большой дороге, которой они ходят. Ошибка на 1,5 -2 м может иногда служить причиной неудачи. Главная масса прикормки должна находиться около того места, где будет лежать насадка, но первое время от этого центра привады должны идти радиусами довольно длинные дорожки с зернами или другим кормом. Приваживать место следует по крайней мере за три дня до начала ловли, еще лучше за неделю, притом ежедневно и в те часы, в которые предполагают ловить, т. е. обыкновенно ранним утром. Впрочем, некоторые рыболовы считают более удобным бросать прикормку с вечера или ночью, когда думают ловить ранним утром, и после полудня, когда намереваются удить вечером. Само собой разумеется, что для постоянного успеха ужения необходимо заприваживать по крайней мере два или три места в приличном (не менее 64 -107 м) расстоянии одно от другого и после каждого удачного лова или чересчур большой возни с одной привады переходить на другую, даже в то же утро или вечер.

Притрава и прикормка состоят почти из тех же веществ, растительных и животных, которые пригодны и для насадки. Из животных веществ для приваживания карпов годится только творог, в редких случаях старый сыр; черви и т. п. "живая" привада употребляются у нас редко, но в Англии и Германии многие приваживают карпов, бросая за сутки до 1000 и более (!) крупных дождевых червей (выползков, глист) и 100 -200 штук перед самым ужением. Черви эти режутся предварительно на 2 -3 части. Но я полагаю, что такого рода привада слишком сытна и дорога и достигает цели хуже различного рода зерен.

Приваду из растительных веществ можно разделить на естественную и искусственную. К первой принадлежат различные зерна и семена в натуральном их виде, ко второй - разные каши, хлеб и т. п. Худшей зерновой привадой считают овес и рожь; затем следует ячмень и пшеница; кукуруза и более крупные семена, хотя еще лучше и удобнее, потому что не привлекают мелкой рыбы, но употребляются реже, например горох, или же, только местами, именно кукуруза (в Бессарабии); бобы же (конские, русские) почти вовсе не известны русским рыболовам. Сухие зерна можно бросать только в крайности и необходимо их парить, так как при этом они становятся вкуснее и приобретают особый сильный запах, привлекающий рыбу с довольно значительного расстояния, особенно на течении. Некоторые рыболовы советуют ради сохранения запаха бросать пареные зерна еще теплыми. Приготовление пареной привады требует немалой сноровки. Лучше всего предварительно мочить зерна в течение суток в воде; затем разбухшие зерна кладут в горшок, наливают немного воды, плотно закрывают крышкой и, вскипятив один раз, держат в шкафу или русской печке в течение 1 -2 часов. Таким образом получается очень разбухшее зерно с цельной, нелопнувшей кожицей. Можно парить зерна еще проще: в горшок в 10 стаканов вместимостью всыпают стакан зерна - ржи, пшеницы - наливают воды на дно и закрывают раз в восемь сложенной тряпкой, затем крышкой. Когда вода вскипит, отодвигают горшок и держат на слабом огне 3 часа, затем снимают с плиты и, открыв через час крышку, вываливают ложкой совсем упревшее зерно в холодную воду, отчего оно белеет и теряет клейкость. Можно, как было сказано, бросать приваду горячей. Некоторые прибавляют в горшок соли, которую любят все рыбы и которая предохраняет зерно от прокисания. Горох, а тем более бобы требуют более продолжительного кипячения. Самой лучшей или, по крайней мере, самой вкусной привадой для карпов в Англии считается рис и перловая крупа, но эта превосходная прикормка, очень скоро и легко приготовляемая, у нас почти неизвестна. Мало употребительно также конопляное семя, которое только иногда (раздавленное и поджаренное) идет в качестве пахучей примеси к другим привадам, чаще заменяясь жмыхами.

Вареные рис и перловая крупа составляют уже переход к кашам. Лучшей кашей для привады считается пшенная, за нею следует полбенная и, наконец, гречневая, неудобная тем, что малозаметна. Они должны быть сварены как можно круче (о приготовлении каши для насадки будет сказано дальше) и бросаются довольно большими комочками, до грецкого ореха величиной. Но главной составной частью привады должно быть зерно, а не каша. Хлеб, белый и черный, употребляется реже каши; за границей очень хорошей приманкой для карпов считается недоваренный картофель, мелкий или нарезанный кусками. В России, кажется он не в употреблении, но жмыхи, т. е. конопляные, а чаще льняные выжимки (колоб, дуранда, макуха), служат довольно распространенной привадой. Их бросают небольшими кусками и в малом количестве в качестве лакомства. Иногда жмыхи растирают в порошок и варят с зерном в качестве пахучей приправы. Во Франции рыболовы кидают жмыхи или очень большими кусками, с кулак величиной, так, чтобы рыба могла только отщипывать крошки, или же, напротив, мелкими, в глине. По моему мнению, всегда лучше и выгоднее, даже в стоячей воде, большую часть притравы (зерно, жмыхи) бросать вместе с глиной, но только невязкой. Рыба дольше задерживается на месте и не так скоро наедается. Эти глиняные шары делаются величиной с апельсин. Полезно замешивать глину на солоде, квасной гуще или барде и прибавлять отрубей и муки, особенно овсяной.

Вообще не следует бросать много притравы, и достаточно бывает 3 горстей; харьковские рыболовы считают, что двух 800 г пшеницы и 400 г пшена достаточно на двукратную засыпку. Но пшеница и каша составляют чересчур лакомый корм для сазана, и киевские рыболовы правы, предпочитая им пареную рожь с небольшим количеством гороха. Закармливать и лакомить рыбу отнюдь не следует, так как она не будет брать насадку. В последнее время в Западной Европе начали делать довольно удачные опыты с различными слабительными веществами с целью возбудить аппетит чересчур наевшихся и разжиревших карпов. Именно зерна и кашу для притравы и прикормки (но не для насадки) варят на касторовом масле. Впрочем, еще de Massas упоминал о бобах, вареных в отваре кассии и александрийского листа, а ла Бланшер советовал варить бобы с небольшим количеством толченого сабура. У нас, кажется, еще не дошли до таких тонкостей, но идея заставлять брать сытую рыбу весьма остроумна и заслуживает внимания рыболовов. К этому вопросу я еще вернусь при описании ужения язей.

Насадки, употребляемые для ловли карпов, еще разнообразнее, но также б. ч. растительного происхождения. Из зерен идет распаренная рожь, ячмень (редко перловая крупа), а всего чаще пшеница; затем горох (за границей и зеленый горошек), кукуруза и бобы. Зерна для насадки отбираются самые крупные или покупаются в семенных магазинах; в этом случае их парят отдельно от привадных. Очень хорошо варить их в молоке. Пшеница и т. п. мелкие зерна требуют мелких крючков (№ 6 -8), а потому служат насадкой только при ловле на удилища с катушкой; на крючок насаживаются 2 -3 зерна, причем они протыкаются со "спинки". Горох и кукуруза могут быть насажены на более крупные номера крючков (№№ 4 -5), тем более бобы. По мнению французских рыболовных писателей, на бобы берут только крупные карпы от 2,5 до 4 кг. Горох, кукуруза и бобы составляют неоцененную насадку, когда надоедает мелочь и раки.

Из каш для насадки почти исключительно идет пшенная каша, а так как это, бесспорно, самая лучшая и наиболее распространенная насадка, то необходимо сказать несколько слов о ее приготовлении, требующем большой тщательности. Пшено должно быть самого высокого качества; его предварительно просеивают и несколько раз промывают. Некоторые рыболовы даже перетирают пшено на ручной мельнице в муку. На стакан пшена (или муки) наливают в горшок (или лучше кастрюлю) два стакана воды и варят, пока пшено совершенно не разварится. Затем кашу растирают ложкой или пестиком, пока она не получит вид совершенно однородного теста, и, закрыв скважистой дощечкой, ставят в легкую духовую печь, где она упревает в течение 2 -3 часов, причем кашу несколько раз вынимают и вдавливают в кастрюльку. Упревшую кашу вынимают из последней и кладут в прохладном сухом месте, где она может храниться неделю. Некоторые варят кашу на молоке и, кроме того, прибавляют к ней конопляного масла. Не мешает варить кашу одновременно в нескольких кастрюлях, так как часто она не задается и оказывается малопригодной для насадки. Перед ужением это пшенное тесто режется на кубики с игральную кость, иногда сминается в шарики с лесной орех, а хранится в деревянном ящике, где оно не так скоро сохнет, трескается и киснет, как в металлической коробке. Кубики эти насаживаются на крючок (№4 -5) с угла и могут лежать в воде, не размокая и не разваливаясь, целые сутки.

Немного менее распространена насадка из белого и черного хлеба, на которую карп берет обыкновенно не так охотно, как на пшенную кашу. Белый хлеб он предпочитает черному. Для большей соблазнительности хлеб сдабривают молоком, сырым желтком, медом, конопляным и льняным маслом, а за границей даже мочат в камфорном спирте; так же удачно ловят карпов на тесто с ромом. В Киевской губернии хлеб разминают с небольшим количеством сыра (швейцарского), распущенного в сметане. У нас, на Украине, местами ловят сазанов на галушку, в Бессарабии же и в Румынии в большом ходу мамалыга, нечто вроде драчены из кукурузы, т. е. маисовой муки. Настоящая драчена (на яйцах и молоке) также должна быть отличной насадкой. Что же касается конопляных и льняных выжимок, то хотя всякая рыба берет на них очень жадно, но они так плохо держатся на крючке и так скоро разламываются на части (особенно сухие машинные выжимки, почти не заключающие масла), что они довольно редко употребляются в качестве насадки. Впрочем, французы режут жмыхи на кубики, поджаривают эти кубики на сковороде, чтобы усилить их запах и крепость, и перекрещивают (тонкой) шелковинкой, за которую и задевают крючком. Еще менее употребительны у нас следующие насадки, довольно обыкновенные в Западной Европе: недоваренный мелкий (молодой) картофель, величиной до грецкого ореха; его всего лучше насаживать на якорьки (№ 5 -6), продевая их при помощи иглы, вдетой в петлю снятого с лески поводка; на картофель сазаны берут очень охотно: в Германии ловят также карпов на протертый картофель, смешанный с отрубями, на куски слив, тыквы, огурцов и на вишни. У нас эти насадки вовсе не известны, но зато в Пензе, напр., удят сазанов на кедровые орехи.

Животная насадка употребляется для ловли карпов реже растительной, но, несомненно, что в таких водах, где много растительных отбросов, карпы берут на живую приманку охотнее, чем на зерна, хлеб и кашу, особенно же весной и в начале лета. Самой обыкновенной насадкой служат, конечно, черви - выползки, обыкновенные земляные и красные навозпые. Первые, кажется, хуже всех и из них надо выбирать мелких, молодых (без узла) и насаживать по одному кренделем; лучшими считаются простые земляные, хорошо очищенные, а красные навозные, по-видимому, сазан берет не так охотно, едва ли не оттого, что они часто очень сильно пахнут. Мелких червей насаживают по несколько штук на крючки № 4 -5, за середину или за головку, стараясь, чтобы весь крючок был замаскирован. За червяками следует белый червь, сальник или грабак - личинка навозных жуков, которую некоторые рыболовы считают чуть ли не лучшей насадкой.
Сазан предпочитает очень мелких, не свыше 2,5 см длины, и притом с темно-коричневой головкой (а не рыжей) и с гладкой блестящей кожей. Их необходимо предварительно выдержать несколько дней или в пшеничных отрубях, муке, или в твороге, отчего они становятся karp6белыми и очень упругими. Насаживаются они под головку снизу, и затем жало пропускается к хвосту. У очень крупных сальников отрывают головку, вытряхивают через образовавшееся отверстие черно-зеленый слизистый комочек и оба края отверстия прокалывают крючком в 3 местах, как показано на рисунке; затем поводок натягивают и получается как бы мешок, в который свободно проникает вода, а следовательно очень пышная насадка. Черкасов, кроме этого способа насаживания, рекомендует еще другой, весьма практичный, когда сазан берет вяло, за сгиб червя, а именно: оторвав головку сальника, всунуть крючок сгибом вперед, как в мешок, так, чтобы сгиб лежал в самом кончике червя, затем головной конец привязать двумя оборотами нитки к крючку, а все лишнее отрезать ножницами (II). Эта процедура, однако, еще хлопотливее. Местами, но не везде, карп недурно берет на раковые шейки, даже вареные, также на ракушки (Unio, Anodonta). В Англии одной из лучших насадок для ужения карпов считаются личинки пчел и ос, которые насаживают по 3 -4 на крючок. Личинки эти можно заготовлять впрок, обварив кипятком, отчего они делаются твердыми, и потом держат в отрубях или, еще лучше, заливают медом. У нас ловят сазанов только на опарыша и то очень немногие, так как эта насадка требует мелких крючков и, следовательно, катушки. Опарышей насаживают (на крючок № 7) от 3 до 7 штук. Еще менее пригоден мотыль. За границей изредка ловят карпов на кузнечика и стрекозу поверху, также на зеленого капустного червя и большую синюю муху, но большей частью в траве и прудах. 

Вкус и тесно связанное с ним обоняние развиты у карпа едва ли не более, чем у всех наших рыб, что ясно доказывается мясистостью его губ, рта и языка, изобилующих сосудами и нервами. А потому нет ничего удивительного в том, что в Западнои Европе, а отчасти и у нас, для привлечения карпов к приваде, прикормке и насадке прибавляют разные пахучие и сдабривающие вещества, а именно растительные масла, в особенности льняное и конопляное, иногда с примесью нескольких капель анисового, мятного, лавандового н других сильно пахучих эфирных масел, которые кари чует, особенно на течении, с очень больших расстояний. С целью подзадорить аппетит рыбы прибавляют к растительной приманке мед или солят ее, о чем говорилось выше. Старинные английские писатели советуют употреблять для привлечения карпов красные суконные лоскутки, намоченные в "гарном масле", но, кажется, керосин, несомненно привлекающий карасей, сазану приходится не по вкусу. Вообще влияние нефти и керосина на рыбу еще требует исследований. Несомненно, что в большинстве случаев эти вещества не только безвредны, но даже могут служить для привлечения рыбы. Немцы, придающие очень важное значение разным снадобьям, имеют очень много более или менее сложных рецептов для сдабривания насадок. Из других пахучих веществ достойна внимания камфора, которую прибавляют к насадке б. ч. растворенной в спирте; вкус спирта, по-видимому, сам по себе нравится некоторым рыбам.

Прежде чем ловить, следует как можно тщательнее исследовать место, избранное для ужения, познакомиться с помощью шеста или свинцового отмера (лота) со всеми уступами и неровностями дна, определить, где и как лежит коряга, затонувшее дерево или какая другая "цепа", и определить размеры последней. При ловле без катушки необходимо, чтобы не было никаких задевов miniinum на двойную глубину, т. е. если удят на глубине 4 м, то на 4 м во все стороны от поплавка ничто не должно препятствовать ходу вываживаемой рыбы. Ужение с катушкой возможно только, когда ближайшие коряги, камыш, лопухи находятся не ближе 20 м от рыболова. А потому, если место несомненно "сазанистое", то для вящего успеха требуется большая или меньшая расчистка его, что иногда бывает сопряжено со значительными затруднениями и некоторыми расходами. Кроме того, при выборе места для привадного ужения надо всегда соображаться с положением солнца и помнить, что крайне неудобно ловить с поплавком, когда солнце светит прямо в глаза. Следовательно, при утренней ловле "привада" не должна быть обращена на восток и юго-восток, а при вечерней - на запад. Затем, чтобы до некоторой степени замаскировать себя от глаз и зоркой осторожной рыбы, часто выплывающей наверх и выскакивающей, если нет естественной защиты в виде кустиков на берегу, необходимо делать искусственную, постоянную или даже переносную. Лучше всего втыкать на берегу 70-сантиметровые прутики ивняка или устраивать низкий плетень. Прутики и плетень могут служить к тому же второй подставкой (вилкой) для удильника; другая должна быть уже в воде, в большем или меньшем отдалении от берега, смотря по глубине и другим условиям ловли.

При ужении в совершенно новых, незнакомых местах никогда не следует забывать правила, что одна и та же порода рыбы в разных водах имеет различные привычки и свой излюбленный корм, а потому нередко вовсе не берет на насадку, которая предпочитается ее собратьями в той же реке на несколько десятков километров дальше. К незнакомой насадке и приваде надо еще приучить рыбу, а потому если последняя успешно ловится местными рыболовами, то благоразумнее, по крайней мере первое время, в чужой монастырь со своими уставами не ходить и "от добра добра не искать", то есть ловить сначала с той же привадой и на обычную насадку, хотя и более совершенными снастями. Весьма полезно по временам вскрывать пойманную рыбу, так как исследование это покажет, чем рыба питается в данную минуту и какой прикорм предпочитает. Какой, сколько и как бросать прикорм - об этом уже было сказано выше.

Подходить к приваде, "седалке" своей надо крайне осторожно. Не следует ни стучать по берегу, ни показываться во весь рост, а подходить крадучись, пригибаясь, и закидывать удочку не вставая. Благоразумные рыболовы, хорошо изучившие глубину своего места, ставят поплавок на определенную высоту (если вода не прибыла) и надевают насадку поодаль от берега, и, пригнувшись, закидывают, куда следует. Лучше, если поплавок будет поставлен выше, т. е. глубже, так как если грузило будет сквозное и лежать на дне, а самый поплавок будет самопогружающимся (т. е. если в нем самом или немного ниже, на леске, будет груз, заставляющий поплавок погружаться по крайней мере наполовину), то невелика беда, если он будет лежать на поверхности, так как при скользящем грузиле видна самая слабая поклевка. Ловят на одну или на две, редко на три удочки; в последних случаях закидывают их на разное расстояние от берега, на разную глубину и нередко с различными насадками; каждая удочка должна лежать на двух развилках так, чтобы комли были под рукой. Самая удачная ловля бывает, когда берег обрывистый и сразу идет вглубь уступами. Вся задача состоит в том, чтобы груз был на уступе, а насадка свешивалась бы вниз и несколько качалась течением. Сазаны всегда ходят такими порогами, не сразу замечают грузило и леску и берут много смелее. Вообще лучше забросить (не вставая) подальше и потом притянуть насадку к себе. Чем меньше выдается удилище, чем короче расстояние между его кончиком и поплавком, тем лучше, так как сазан менее пугается шестика, подсечка бывает сильнее и (на простом удильнике) можно водить его круче. Свободная часть лески от кончика до поплавка не должна быть длиннее 1,5 м, и при ловле без катушки лучше, если вся леска до крючка будет лишь немного длиннее удилища (не более 70 см). Обыкновенно, закинув удочки, бросают на поплавки и подальше немного прикормки, перезакидывают, не вставая; главное, стараются не бросать тени на воду.

Вот общие правила ловли сазанов на приваде с поплавком и длинным удильником, т. е. главного, иногда единственного ужения этих рыб. Другие способы ужения употребляются редко; только в более населенных местах привада часто заменяется прикормкой, бросаемой перед началом или во время ужения. Ужение на донную с обыкновенным коротким удильником весьма неудобно и мало распространено. Кажется, оно возможно только на отмелях и в ночное время. В Астраханской губернии, по свидетельству Витте, однако, весьма успешно ловят сазанов без поплавка на довольно длинную леску с длинным же удилищем; поклевка при этом передается непосредственно гибкому кончику. Так как леска большей своей частью лежит на дне, а не висит перпендикулярно, то рыба должна брать насадку смелее, а потому мне кажется, что в некоторых случаях, когда, например, глубина находится далеко от берега, выгоднее ловить этим способом. Как кажется, в Астраханской губ. удят больше на двойчатку или, вернее, волосяную перекладину, привязываемую к кончику лески и оканчивающуюся крючками. Грузило привязывается на 4-сантиметровом поводке к середине этой двойчатки, т. е. ниже ее.

Во Франции довольно употребителен следующий вариант ловли карпов с поплавком. Удят с лодки, укрепив ее кормой к берегу, на очень длинное удилище (до 6 м длины) с катушкой, со сквозным оливкообразным грузилом и поплавком, поставленным значительно выше, чем требуется глубиной. Смотав довольно большое количество шнурка с катушки, берут удилище в левую руку, уперев его комлем в живот, а правой раскачивают грузило с насадкой (б. ч. бобом) и бросают, как пращу, вдаль, на 10 м и далее от себя. Этот способ особенно пригоден, когда глубь находится далеко от берега и карлы близко к нему не подходят.

При ужении карпов, как видно, груз и насадка лежат на дне; у нас иначе и не ловят. Однако у некоторых иностранных авторов встречаются советы ловить карпов на весу, так, чтобы насадка на несколько сантиметров не доходила до дна. Это странное противоречие объясняется очень просто - тем, что здесь имелось в виду ужение прудовых карпов в иловатых местах, т. е. таких, где грузило и насадка могут совсем увязнуть. Кроме того, бывают случаи, когда карпов приходится ловить не только на весу, но даже очень близко от поверхности воды и даже совсем поверху - именно в травах (лопухах), во время жаров, когда карпы ходят поверху и кормятся животной слизью, а также мелкими раковинками, часто покрывающими нижние поверхности листьев кувшинок. В Германии весьма удачно удят в таких местах на большую синюю муху, зеленого капустного червя и на красного навозного и небольшим грузилом без поплавка, закидывая таким образом, чтобы дробинка упала на лист кувшинки, а насадка свешивалась бы вниз. Тут же можно ловить карпов на кузнечика и стрекозу вовсе без грузила - поверху.

Точно так же, поверху, приходится ловить карпов в таких прудах, где они привыкли к бросаемому им хлебу. Рыба здесь сыта и со дна берет редко, но если снять поплавок и грузило и бросить предварительно несколько кусочков черного или белого хлеба, один из таких кусочков (не смятых) надеть на крючок и осторожно закинуть, то не пройдет и минуты, как насадка будет схвачена. Только таким образом мне удалось поймать довольно крупного (4-килограммового) карпа в пруде Николо-Угрешского монастыря. К сожалению, было уже поздно, и поднялся ветер, карпы перестали гулять, и более поймать я не успел. Судя по всему, такие подкармливаемые карпы берут лучше всего в ясную и тихую погоду, когда всего охотнее выходят на поверхность.

Поклевка карпов чрезвычайно разнообразна и иногда бывает почти незаметна, так что ловля их требует очень чувствительного поплавка. Различия в клеве зависят от весьма многих причин: величины рыбы и принадлежности ее к тому или другому вариетету, места ловли, течения, времени года и дня и, наконец, качества и величины насадки. Прудовые карпы берут всегда сравнительно слабо и тихо, и клев их имеет большую аналогию с клевом линя. Речные карпы, сазаны имеют уже (хотя далеко не всегда) характерную поклевку, но всего стремительнее берет вариетет сазана, называемый горбылем, а местами и "коропом". Чем крупнее рыба, тем она (если голодна) клюет вернее и сильнее. На глубоких местах карпы хватают насадку смелее, чем на мелких, на донную удочку смелее, чем на поплавочную; весной до нереста клев их хотя и верен, но вял; всего резче он в июле и августе; вялый и неверный клев бывает также, когда ободняет, т. е. солнце подымается высоко, в очень жаркие утра и перед переменой погоды, когда, наконец, рыба сыта или чересчур закормлена на приваде и много рыбы срывалось за все время лова. Наконец не подлежит никакому сомнению, что сазаны берут мелкую насадку, в особенности зерновую, смелее и вернее, чем крупную хлебную (кашу, мятый хлеб) и червей. Хлебную насадку сытый или бывалый карп часто сосет, не шевеля поплавок, и выплевывает при малейшем шуме или колебании лески, у червей же безнаказанно объедает хвостики.

Типичная поклевка карпа следующая: поплавок сначала идет в сторону, с возрастающей быстротой, и стремительно погружается в воду, так что рыболов не успевает взять удильник в руки, как рыба уже сама себя подсекла, а если ловят с катушкой, то уже успела смотать несколько метров шнурка. Иногда эта поклевка бывает совершенно неожиданна: "в вашем представлении продолжает рисоваться неподвижный поплавок, как вдруг вы замечаете, точно какая-то яркая змейка метнулась у поплавка и скрылась в глубину...". Впрочем, в некоторых случаях близость поклевки предвещается приближающимися к поплавку пузырями, пускаемыми подходящими к приваде карпами. Самые крупные сазаны берут с невероятной и даже совершенно непонятной силой, так как умудряются с разбега отшибать крючки до подсечки.

При слабом клеве, напротив, поклевка сазана представляет большое сходство с поклевкой линя, плотвы или даже рака. Сытый или осторожный карп слегка колышет поплавок, затем ведет его в сторону, не погружая, и останавливается; в некоторых случаях он кладет поплавок на воду, как лещ, т. е., взяв насадку в рот, поднимается выше, приподнимая и грузило. Иногда, наконец, поклевка сазана выражается в слабом вздрагивании поплавка либо в едва заметном погружении его (как у рака), или кручении на одном месте. Это бывает, когда рыба сосет насадку, не трогаясь с места, или когда рыба, плавая по дну, задевает насадку брюхом или нижними плавниками. В этих случаях нечего ждать более ясной поклевки, т. е. чтобы поплавок поплыл в сторону или скрылся под водой, и надо подсекать немедленно. При ужении на горох поклевка также передается обыкновенно следующим образом: поплавок сначала дрогнет, погрузится, потом колеблется, не погружаясь, и вдруг выскакивает и ложится. Это значит, что рыба взяла своими твердыми губами насадку, размяла ее, высосала и затем выплюнула вместе с крючком.

Так как губы и рот сазана очень мясисты, то подсечка никогда не должна быть сильной и резкой; эта сильная рыба почти всегда сама себя подсекает или, по крайней мере, почувствовав укол крючка, своим стремительным движением заставляет жало крючка вонзиться очень глубоко. Поэтому подсекать надо кистью руки, а не смаху. Впрочем, при ловле на простые снасти и крупные крючки можно и даже должно приподнимать удилище кверху, но при ужении с катушкой и на мелкие крючки достаточно легкого встряхивания кончика удильника, предоставив самому сазану засесть на крючок как следует. В общем, подсечкой медлить не следует и надо расположиться на берегу, лежа или сидя, таким образом, чтобы руки были как можно ближе к комлям удильников, но надо также принимать в соображение место лова и насадку, на которую ловят. В прудах, тихих заводях, а также ужении на хлеб и кашу, т. е. на крупную и мягкую насадку, не следует торопиться подсечкой, но на течении, хотя бы и водоворотном, и при зерновой насадке медлить отнюдь не полагается. Кроме того, при ужении сазанов, тем более при слабом, нерешительном клеве, необходимо принять за правило - подсекать перед каждым перезакидыванием. Нечего и говорить о том, что подсекать следует в сторону, противоположную направлению, принятому поплавком.

После подсечки, если рыба окажется зацепившейся, быстро вскакивают на ноги и прежде всего выкидывают свободной рукой или ногой остальные удочки на берег, чтобы не мешали. Вываживание рыбы производится непременно стоя. Небольшого карпа, до 1 -1,5 кг, впрочем, более или менее, смотря по крепости лески, вытаскивают без всяких церемоний и как можно скорее, чтобы не распугать более крупную рыбу, но с более крупными приходится порядочно возиться. Главная задача рыболова, если он ловит на обыкновенные снасти, заключается в том, чтобы воспользоваться всею гибью удилища и растяжимостью лески, не дать рыбе вытянуть леску и шестик почти в прямую линию, т. е. держать удилище насколько можно выше, и постараться, не форсируя слишком, заворотить попавшуюся рыбу в сторону и заставить ее ходить на кругах или, точнее, дугами. Слишком круто водить крупного карпа не следует, так как если даже и выдержит снасть, то может не выдержать сазанья губа. Обыкновенно приходится держать удилище обеими руками, а если оно длинно, то даже упирать комлем в живот. Конечно, если рыба тянет вдоль, то стоять на месте нет расчета и гораздо благоразумнее следовать за ней берегом, если только она не направляется заведомо к какой-либо коряге или в траву. При ужении с катушкой круто водить сазана, даже мелкого, нельзя и приходится спускать большее или меньшее количество шнурка, сообразно силе рыбы и крепости прилежащих мест. Удилище держат здесь всегда левой рукой выше катушки, упирая комлем в пах; правая рука находится около катушки и спускает или собирает леску, задерживает, тормозит катушку, если она чересчур быстро разматывается. Шелковая леска обыкновенно гудит при этом подобно телеграфной проволоке.

Чаще всего карп, подобно другим рыбам, зацепляет за крючок левым или правым углом рта, верхней челюстью, около ноздрей, очень редко за нижнюю губу, гораздо реже, чем за средину верхней челюсти, - в лоб, как выражаются некоторые рыболовы. В последнем случае крупные сазаны зачастую ломают или разгибают крючок, что весьма понятно. Почувствовав подсечку или наколовшись, сазан с необыкновенной стремительностью бросается прочь; если поблизости есть коряги или вообще какая-нибудь крепь, то прежде всего он направляется туда; если же это ему не удалось, то катит на середину реки в прямом направлении, стараясь вытянуть удилище и леску в одну линию и с разбега оборвать снасть. Это самый обыкновенный его маневр и самый опасный, но раз сноровка рыболова и качество снасти выдержали это испытание и удалось заворотить сазана в бок - все шансы за успех. Видя, что силой ничего уже не поделаешь, карп начинает хитрить: он или бежит к берегу, прямо на рыболова, стараясь ослабить леску и освободиться от крючка, который, если ранка очень велика, легко из нее выпадает, или же, стоя на одном месте, к берегу хвостом, начинает крутиться и вертеться. Это делается им с той целью, чтобы леска (вернее поводок) попала за твердый луч спинного пера (иногда заднепроходного), после чего сазану уже не трудно перетереть или измочалить и вообще уменьшить ее крепость. Всем "сазанятникам" очень хорошо известно, как это делается, и многие не раз видели, как карп ложится сначала на бок и, пропустив леску куда следует, начинает крутиться на одном месте. Замечательно, что это делают только сазаны, прудовые же карпы никогда не перетирают леску, и ни один иностранный автор не упоминает об этой хитрости, даже говоря о речных карпах. Очевидно, в умственных способностях, как и в силе, акклиматизированный карп уступает своему дикому родичу. Маневр этот иногда удается, особенно с волосяной леской карп уходит с крючком и обрывком лесы. Поэтому не следует позволять ему стоять хвостом к берегу и при остановке надо стараться завернуть ему морду, а если это не удается, то частыми и довольно резкими подергиваниями заставляют сазана тронуться с места. Вероятно, эти дерганья причиняют ему сильную боль, так как большей частью сазан не выдерживает и летит к берегу, кувыркаясь по пути и наворачивая на себя ослабнувшую леску. Вот почему надо всегда быть настороже и держать леску натянутой, а так как это вполне достигается только при том условии, чтобы леска была лишь немного длиннее (не выше человеческого роста) удилища, то понятны неудобства коротких донных шестиков и длинных лесок. Тем более, что не вполне, т. е. не до бесчувствия, утомленного сазана подтаскивать к себе на леске крайне опасно. Замечу кстати, что неутомленного сазана, идущего к берегу, если тут находится трава, коряга или корни, необходимо (особенно при ловле с катушкой и вообще на длинную леску) отпугивать от опасных мест, бросая в него камнями или комками глины. Эту бомбардировку удобнее поручать своему спутнику или товарищу.

Пойманный сазан выскакивает из воды довольно редко, когда, кажется, уже потеряет всякую надежду оборвать или перепилить леску. Сначала он ходит почти по дну, но, постепенно ослабевая, делает все меньшие и меньшие дуги и, наконец, всплывает на поверхность. Особенно тяжело, хотя и не бойко, ходят карпы, попавшиеся на крючок не в рот, а за бок, брюхо, за глаз и другими незаконными путями, что часто случается, когда к приваде подойдет целое стадо карпов, и они, плавая по дну, задевают насадку, шевелят поплавок и заставляют подсекать. Впрочем, даже небольшие сазаны, пойманные таким образом на обыкновенные удочки, почти всегда срываются, но при ужении с катушкой можно с успехом вытаскивать и довольно крупных рыб. Опытный рыбак по ходу рыбы после подсечки чувствует по руке, крепко ли зацепил крючок и в рот или не в рот. В последнем случае рыба идет очень тяжело, но не бойко, как-то боком и сильно упирается. Неопытному рыбаку и небольшая рыба, попавшая за бок, покажется крупной.

О силе карпа было уже сказано выше. Самые слабые из его разновидностей - карпики, или карпушки, т. е. помеси с карасем, затем следуют прудовые "немецкие" карпы, прудовые карпы русского происхождения, речные сазаны и, наконец, т. н. горбыли. Вероятно, продолговатые (венгерские) карпы по силе займут средину между сазанами и горбылями (иногда называемыми карпами). Даже прудовый карп оказывает на удоч-ке по меньшей мере в 1.5 раза большее сопротивление, чем линь одинакового веса; 1,5-килограммовый сазан никак не слабее 3-килограммовой щуки и такого же линя, а 1,5-килограммовый горбыль по силе равняется 4,8-килограммовой щуке. Вообще сазан вдвое или втрое сильнее всех других рыб такого же веса, за исключением усача, который немного ему уступает, вырезуба, лосося и крупной форели, которые еще сильнее. Живая сила сазана, по мнению компетентных рыболовов, в 3, даже 4 раза превосходит его вес, т. е. 4 -10-килограммовый экземпляр может при неблагоприятных условиях, конечно, оборвать леску, выдерживающую 12 -16 кг, тогда как большинство наших рыб не в состоянии оборвать леску, которая их может удержать на весу. Сила сазана очевидна при поверхностном взгляде на его крепкое сложение. Вальковатое и гибкое туловище, огромный хвост объясняют его стремительность и снастесокрушительность. Кто наблюдал карпов в пруде, когда они гуляют поверху, тот знает силу и быстроту их движений: один взмах хвостом - и рыба скрывается из глаз; сазан же еще могучее и проворнее. Главный камень преткновения при его ловле - это та стремительность, с которой он бросается прочь от берега, б. ч. на средину, и та быстрота, с которой он вытягивает удилище и леску в одну линию, иногда прежде чем рыболов успеет схватить шестик. Немалое значение в сопротивлении сазана играет и огромный, т. е. широкий, спинной плавник, который не дозволяет завернуть рыбу в сторону, т. е. сазан потому так и упорист на поворотах, что растопыривает спинное перо. Замечательно, что очень крупные, старые сазаны неповоротливее, ленивее, пассивнее в своем сопротивлении, чем "матерые", но еще не старые. Самые бойкие и опасные для снастей - это сазаны около 4 кг весом. Более же крупные сравнительно вялы, двигаются медленно, без характерного стремительного разбега, и обрывают лески своей тяжестью, очевидно надеясь на свою силу. Сазаны средней величины поэтому чаще успевают смотать шнурок у катушки, чем старые, и оборвать его. Крупный же сазан, не знакомый с предательскими свойствами катушки, скорее утомляется, но надо заметить, что слишком тонкая снасть не в состоянии сдвинуть с места даже совсем утомленного гиганта.

Поэтому не следует особенно увлекаться тонкостью снастей даже при ужении с катушкой.

При ловле карпов сачок почти необходим, и вытащить даже среднего карпа без помощи последнего трудно. Впрочем, некоторые опытные рыболовы ухитряются вытаскивать довольно крупных сазанов, предварительно утомив их и заставив глотнуть несколько воздуха; затем схватывают их большим и указательным пальцами правой руки за глаза, как щук, но с берега прием этот затруднительнее, чем с лодки. Так делают, например, астраханские рыболовы (Витте). Сазан, схваченный за глаза, не делает ни малейшего движения и, очевидно, впадает в обморочное состояние. Большинство удильщиков прибегает, однако, к помощи сачка или под-хватки, очень редко - к багру.

Подхватка для сазана несколько отличается от обыкновенного сачка. Она должна иметь более длинную и прочную рукоятку и более глубокую (в 1 м длиной) сетку; некоторые предпочитают металлическому обручу развилины рукоятки, что прочнее.

Как очень живучая рыба, карп может долго оставаться без воды. Большинство рыболовов предпочитает держать их живыми или в больших плетеных корзинах поодаль от места лова, или же просто в холщевых мешках, в которых они ведут себя очень мирно.

Промысловая ловля сазана производится главным образом весною, во время хода и нереста, местами также поздней осенью и зимой - на зимних становищах. Наибольшая масса рыбы добывается в низовьях Урала, Волги, Дона и Днепра главным образом неводами - весной и в начале лета, когда вода еще мутная и сазаны, не видя приближающейся сети, не прибегают к своим обычным уловкам. Во время нереста они даже забывают всякую осторожность, и можно целую стаю не только окружить неводом, но и подогнать потихоньку к берегу. Летом и осенью речные карпы попадаются в невод в значительно меньшем количестве, так как живут в ямистых и крепких местах; даже прудовые карпы очень ловко ускользают от надвигающегося невода, залегая в углублениях дна.

Карп принадлежит к числу самых вкусных и жирных пресноводных рыб. Мясо карпа, особенно прудового, несколько сладковато и весьма обильно кровью, почему более всего приближается к говядине. Ловцы считают сазана самой кровяной рыбой и изобилием крови объясняют горячительные свойства сазанины. На нижней Волге всем известно, что" в жаркое время мясо сазана производит головную боль и лихорадочные припадки, особенно у приезжих людей, а в холодное время имеет усыпительное действие; по этой причине астраханские ловцы всегда ужинают сазаниной. Весною (на южной Волге) карпы имеют горьковатый вкус (в прудах же и летом), а потому ловцы, когда варят уху, сначала вынимают жабры, которые будто бы пропитываются соком травы. Печень сазана большая, темно-зеленого цвета и очень горькая, почему надо осторожно вынуть ее целиком. Из желчи карпа приготовляется очень хорошая зеленая краска. Горечь мяса, а также запах ила у прудовых карпов нетрудно уничтожить прибавлением крепкого уксуса. Французские рыболовы говорят, что если влить в рот карпу рюмку крепкого белого уксуса, то на коже образуется выпотение, которое счищается вместе с чешуей; мясо же становится крепче и не отзывается тиной. Жирный карп узнается по яркости цвета, твердости тела и брюха, на котором не должно оставаться углубления, если надавить пальцем. В Западной Европе для того, чтобы карпы скорее жирели, нередко холостят их, вырезывая яичники или молоки, а в Голландии и Англии даже откармливают карпов в погребах, помещая рыб в корзины с сырым мохом, ежедневно спрыскиваемым водою; корм состоит из хлеба, вымоченного в молоке или вине, который дают с ложки. Карпы в больших рыбацких садках также весьма охотно едят брошенный им хлеб, зерна и т. д., но зимою никакой пищи не принимают. Откармливание продолжается 3 -4 недели. Мясистые сазаньи языки на юге считаются лакомством, и еще в прошедшем столетии, по свидетельству Фалька, в Астрахани их мариновали в уксусе и отправляли в Петербург.

Такая живучая рыба, как карп, может выдержать живой очень дальнюю перевозку, причем совершенно достаточно, если он будет находиться во влажной траве или сыром мху. Необыкновенная сложность органов дыхания карпа дает ему возможность очень долгое время оставаться без воды. Как и следует ожидать, прудовые карпы значительно крепче речных сазанов и не уступают в живучести карасям. Особенно долго живут молодые карпы, что доказывается следующим опытом. Из аквариума были вынуты два карпа; когда они уснули, то через 4 часа одного положили в лоханку с водой, наполовину разбавленную спиртом, а другого - в чистую воду. Через несколько минут первый карп совсем ожил, а другой, пролежав в воде 4 - 5 часов без движения, все-таки, когда его положили в водку, ожил через пять минут и также совершенно оправился. Вообще карп спет не столько от недостатка воды, сколько потому, что слизь, им выделяемая, затвердевает и заклеивает жаберную крышку: рыба, следовательно, задыхается. Если же опасность заклеивания будет устранена, то карп может быть перевезен на расстояние нескольких суток езды. Этот факт давно известен и объясняет быстрое распространение карпа в Западной Европе и северо-западной России, откуда он перешел в помещичьи пруды средних губерний. Если в рот карпа положить кусок хлеба, смоченный в водке или уксусе, то он может прожить в сырой траве более суток. Для этой цели лучшей травой считается глухая крапива. Можно также безопасно пересылать карпов в снегу на значительное расстояние, так как, хотя они и замерзнут, но в воде скоро выхаживаются. Лучший способ перевозки карпов обусловливается полной их неподвижностью и свободным действием жаберных крышек. С этой целью карпа укладывают в ящики рядами на спину так, чтобы голова одного находилась рядом с головой ближайшего; за жабры каждой рыбы предварительно кладется небольшой ломтик яблока, а в рот кусок хлеба, смоченный водкой; ряды перекладываются травой (крапивою) так, чтобы рыбы не могли шевелиться. Если путешествие длится несколько суток, то весьма полезно, а иногда (в жару) даже необходимо раз в день вынуть рыб из ящика, освободить их от ломтиков яблока и кусочков хлеба и пустить на несколько часов в воду. При таком уходе карпы могут быть перевезены за тысячи километров по железной дороге и за многие сотни километров - по грунтовым дорогам.

Густера. Blicca bjorkna (L.)  

Густера отличается от вышеописанных видов лещей исключительно числом и расположением глоточных зубов, которых находится с каждой стороны не по пяти, а по семи и притом в два ряда. Формой тела она весьма похожа на молодого леща или, вернее, подлещика, но имеет меньшее число лучей в спинном (3 простых и 8 ветвистых) и заднепроходном (3 простых и 20-24 ветвистых) плавниках; кроме того, чешуя у нее заметно крупнее и парные плавники имеют красноватый цвет.
gusteraТело густеры сильно сплющено, и вышина его составляет не менее трети всей длины его; нос у нее тупой, глаза большие, серебристые; спина голубовато-серая, бока туловища голубовато-серебристые; непарные плавники серые, а парные при основании красные или красноватые, к вершине темно-серые. Впрочем, эта рыба, смотря по возрасту, времени года и местным условиям, представляет значительные видоизменения. 
Густера никогда не достигает значительной величины. Большей частью она бывает не более 400 г и менее 30 см в длину; реже попадаются 600- и 800-граммовые, и только в немногих местностях, например в Финском заливе, Ладожском озере, она доходит весом до 1,2 кг. 
Эта рыба имеет гораздо обширное распространение, чем сырть, синец и глазач. Густера встречается почти во всех странах Европы: Франции, Англии, Швеции, Норвегии, во всей Германии, Швейцарии, и ее нет, кажется, только в Южной Европе. Во всех же вышеозначенных местностях она принадлежит к весьма обыкновенным рыбам. В России густера водится во всех реках, иногда даже речках, также в озерах, особенно в северо-западных губерниях, и проточных прудах; в Финляндии она доходит до 62 градуса с. ш.; встречается и в северных частях Онежского озера, а в северной России идет еще далее - до Архангельска. В Печоре ее, кажется, уже нет, а в Сибири она была найдена только недавно (Варпаховский) в р. Исети, притоке Тобола. В Туркестанском крае густеры нет, а в Закавказье она до сего времени найдена была в устьях Куры и в о. Палеостоме, у берегов Черного моря. 

Густера - рыба вялая, ленивая и, подобно лещу, любит воду тихую, глубокую, довольно теплую, с иловатым или глинистым дном, почему очень часто встречается вместе с лещом. Она долго живет на одном месте и всего охотнее держится у самых берегов, особенно в ветер, так как валы, размывая берега, а на мелких местах самое дно, обнаруживают различных червяков и личинок. В небольшом количестве она, по-видимому, держится в устьях рек и на самом взморье, как, напр., в устьях Волги и в Финском заливе между Петербургом и Кронштадтом. Весной и осенью густера встречается чрезвычайно густыми стаями, откуда, конечно, и произошло ее общеупотребительное название. Впрочем, она редко совершает очень дальние странствования и почти не доходит, например, до среднего течения Волги, где живет уже своя, местовая густера. Вообще главная масса этих рыб скопляется в низовьях рек, в море, и, подобно весьма многим другим, они совершают периодические движения: весной идут вверх для нереста, осенью для зимовки. Входя осенью на зимовку, они ложатся на ямы под перекаты такими большими массами, что в низовьях Волги случается в одну тоню вытаскивать до 30 тысяч штук. Пища густеры почти одинаковая с другими видами лещей: она кормится исключительно тиной и заключенными в ней мелкими моллюсками, рачками и червяками, чаще всего мотылем, но также истребляет и яйца других рыб, особенно (по наблюдениям Блоха) икру красноперки.
Нерест густеры начинается очень поздно, б. ч. по окончании нереста леща - в конце мая или в начале июня, на юге несколько ранее. В это время чешуя у нее изменяется в цвете, и парные плавники получают более яркий красный цвет; у самцов, кроме того, на жаберных крышках и по краям чешуи развиваются маленькие зерновидные бугорочки, которые потом опять исчезают. Обыкновенно мелкая густера мечет икру раньше, крупная позже. В Финском заливе иные рыбаки отличают даже две породы густеры: одна порода, по их словам, бывает мельче, светлее, нерестится раньше и называется троицкой (по времени нереста), а другая порода - значительно крупнее (до 1,2 кг), темнее цветом, нерестится позднее, называется ивановской. Местом нереста густера выбирает травянистые и мелкие заливы и выметывает икру чрезвычайно шумно, подобно лещу, но несравненно смирнее его: в это время иногда даже случается ловить ее руками; в морды же, крылены и бредни ее ловят тогда пудами. Нерестится она обыкновенно с заката до десяти часов утра, и каждый возраст кончает игру в 3-4 ночи, но если помешает холодная погода, то в один день. В самке средней величины Блох насчитал более 100 тыс. икринок. По Зибольдту, густера становится способной к размножению очень рано, еще не достигнув 13 см длины, так что надо полагать, что она нерестится по второму году. 

Главная ловля густеры производится весной - неводами, но в низовьях рек, особенно в Волге, еще больший лов этой рыбы бывает осенью. Густера вообще принадлежит к малоценным рыбам и редко заготовляется впрок, разве когда ловится в очень большом количестве. Соленая и вяленая густера на нижней Волге идет в продажу под названием тарани; остальном Поволжье она б. ч. продается в свежем виде и имеет местный сбыт. Впрочем, она весьма пригодна для ухи и в довольно большой чести в приволжских губерниях, где про нее сложилась поговорка: "крупная густера вкуснее мелкого леща".

Где много густеры, там она очень хорошо идет на удочку, особенно после нереста. Местами удят густеру обыкновенно на червяка, со дна, как и леща, и клев ее сходен с клевом последнего; густера даже еще чаще леща тащит поплавок в сторону, не погружая его, и часто сама себя подсекает. Это едва ли не самая смелая и надоедливая рыба, которая составляет чистое наказание для рыболовов, удящих с прикормкой. Замечено, что она лучше всего берет по ночам. По словам Поспелова, густеру на р. Тезе (во Владим. губ.) ловят будто бы на кусочек соленой селедки (?!). В Германии осенью она также хорошо идет на хлеб с медом, а на Волге ее очень часто ловят и зимой, из прорубей (на червя). Зимний клев густеры имеет обычный характер - она сначала дергает, затем слегка топит. Для ловли сомов, щук и крупных окуней густера - одна из лучших насадок, так как она много живучее других видов лещей.

Синец.Abramis hallerus (L.)  

По всей вероятности, название "синец" придается этой рыбе потому, что она заметно синеватее прочей бели. Синец легко отличается от дру-гих, сродных с ним рыб своим необычайно длинным заднепроходным плав-ником (содержащим от 40 до 44 лучей), мелкой чешуей, также заостренным рылом и несколько обращенным кверху ртом. Кроме того, он еще сильнее сплющен, чем все другие виды лещей; в особенности хвостовая часть так тонка у него, что просвечивает насквозь; глоточные кости замечательны у него тем, что отростки их очень вытянуты, длинны, узки, и иногда бывает, что на одной стороне их находится пять глоточных зубов, а на другой четыре. 
sinecЦветом синец сверху синий с зеленоватым отливом; бока и брюхо серебристо-белые с мелким желтоватым или красноватым оттен-ком; непарные плавники бледно-серые, грудные - желтоватые и тоже с черноватой каемкой. Обыкновенная величина его менее 30 см и около 400 г, но иногда он достигает 800 г веса, а в низовьях южных рек, напри-мер в Волге и Урале, даже 1-1,2 кг. 
Распространение синца в России значительно обширнее распростра-нения сырти. Он встречается в реках, впадающих в Немецкое, Балтийское, Черное, Азовское и Каспийское моря, а также в малосольных частях самих морей, так, например, в Рожском и Финском заливах Балтийского моря, в Одесском заливе Черного моря, в северных частях Азовского и Каспийского морей. Совершенно недостает этой рыбы в водах Беломорского и Аральского бассейнов, а также, сколько известно, в Закавказском крае. В России синец достигает своей северной границы в Петербургской губ., не доходя до озер Ладожского и Онежского; в реках Финляндии его тоже нет, но он водится в Швеции и большей части Средней Европы, за исключением Голландии и Баварии. Во Франции, Испании, Италии, а также в Англии синца нет вовсе. 

Синец - рыба вполне речная, а потому очень редко встречается даже в больших проточных озерах. Впрочем, по свидетельству академика Бэра, в начале нынешнего столетия он был чрезвычайно многочислен в Чудском озере, из которого исчез только в пятидесятых годах. В настоящее время, сколько известно, он встречается только в Ильмени, но в небольшом количестве. В небольших реках, также в верховьях, где лещ еще довольно обыкновенен, он уже не водится, разве сюда заходит случайно весной. Так, в Оке под Орлом синец появляется, подобно сомам и чехони, случайно и годом, во время сильного разлива. В наибольшем количестве эта рыба встречается, кажется, в устьях Волги и Урала и на взморье, почему может быть отнесена к проходным рыбам. Сравнительно с другими лещевыми рыбами в низовьях Волги сапа самая многочисленная; за ней следует лещ, затем густера, количество которой вдвое меньше леща, и, наконец, белоглазка (глазач). Здесь синец держится или в самом русле реки, или в т. н. чернях, т. е. у морских берегов; в ильменях и заливных озерах он бывает только весной до тех пор, пока вода не пойдет на убыль, почему его нигде не удается ловить в запираемых старицах. Но вообще он большей частью придерживается берегов и предпочитает тихую, не быструю, хотя и глубокую воду, где и отыскивает себе насекомых, червяков;иногда питается и травой.

В Волгу со взморья синец (называемый здесь обыкновенно сапой) трогается очень рано, так что главные массы его тянутся обыкновенно вслед за воблой (морской плотвой), в марте, почему ловцы говорят, что весной впереди всей рыбы вобла и сапа. Мечет икру сапа здесь одновременно с воблой и лещом - во второй половине апреля, как и в южной России, но в средних губерниях нерест ее бывает значительно позднее - в мае и даже в начале июня. В низовьях Волги сапа мечет икру преимущественно в ильменях и на разливах, а на средней Волге в русле и притом на довольно быстром течении. Косяки мечущей рыбы в Волжской дельте бывают так велики и набивается ее в ильмене так много, что человеку нет возможности перейти вброд через те места, где она играет. В это время у самцов почти все плавники покрываются как бы черными точками, а на чешуях у заднего прохода замечаются роговые, широкие, сплюснутые бородавки. Икру выметывает синец таким же способом, как и лещ; затем (в низовьях) уходит в реку и в черни, а часть выклюнувшейся молоди остается в ильменях. По наблюдениям В. Е. Яковлева, у которого мы заимствуем все сведения, относящиеся к нижней Волге, пребывание в реке или ильмене имеет огромное влияние на рост рыбы: годовые особи сапы, попадающиеся в мае по ильменям и канавам для орошения садов, имеют в длину около 10 см, речные же экземпляры достигают через год половины нормальной величины, т. е. 20 см и даже несколько более. У самки, не особенно крупной (в 37 см), высчитано более 76 000 икринок, так что эта рыба по своему плодородию несколько уступает лещу. На средней Волге ход синца начинается, наоборот, позднее всех рыб, и появление его здесь в большом количестве считается признаком, что лов хорошей рыбы уже кончился.

На нижней Волге всегда замечается еще другой осенний ход сапы, который иногда бывает еще значительнее весеннего. Начиная с конца лета и во всю осень сапа со взморья, куда она удалилась после нереста, сопутствуемая, вероятно, молодыми, еще не метавшими икру особями, идет в реку на зимовку. Замечено, что осенью косяки ее двигаются следом за чехонью, с которой вместе и заходят на глубокие места, под затонами и ярами, где течения почти нет; на среднем течении Волги большие зимние становища сапы замечаются очень редко, но в Урал, ревниво оберегаемый казаками от всего, что, по их мнению, может помешать ходу рыбы в реку на зимовку, синец поднимается в большом количестве очень высоко. Здесь, по свидетельству Северцева, синцы часто встречаются зимой вместе с красной рыбой. Впрочем, и в низовьях Волги рыба эта лежит на ямах не особенно крепко и уже при легких морянах (морских ветрах, нагоняющих воду) начинает бродить по реке, поднимаясь исподволь вверх.

Сохранение пойманной рыбы летом  

В жаркое летнее время, когда дни стоят ясные, совершенно безветренные и солнце сильно печет землю, наилучший способ сохранять уснувшую рыбу свежей — это закопать ее в песок, а за неимением такового — просто в землю на глубину полуаршинна или еще больше. Там всегда достаточно холодно, чтобы предохранить рыбу от порчи. Укладывать рыбу следует с травою лопушника или мать-и-мачехи так, чтобы хоронимые особи не касались друг друга своими туловищами. Даже рыбу живую еще, но уже близкую к тому, чтобы уснуть, напр. с попорченными при вытаскивании крючка жабрами, лучше приколоть и зарыть в землю, хорошенько утоптав последнюю. Живую крупную рыбу всего лучше сажать на кукан, опускание в воду сетки с мелочью не спасает последнюю в знойное время от смерти. Прятать уснувшую рыбу где-нибудь на берегу - в тени куста или густой травы - бесполезно: рыба в этом случае легко портится; кроме того, большая зеленая муха непременно ее отыщет и не преминет облепить своими яичками.